Книга Царевна-лягушка для герпетолога, страница 28 – Оксана Токарева

— Да не кипятись ты так, Маш, — ожидаемо встал на защиту друга Левушка, который до этого усердно делал вид, что разглядывает купола Новодевичьего или пересчитывает небоскребы Сити. — К началу нашей гастрольной поездки, — он многозначительно мне подмигнул, — там начнутся дожди, и все потушат.

Я глянула на старого друга с подозрением. Откуда этот шаман-недоучка или славянский бог любви (поди теперь разбери, кто он на самом-то деле) с такой уверенностью говорит о дождях, и почему экологическое бедствие началось в районе полигона именно в этом году?

Мне резко расхотелось не только кормить двоих безмозглых лбов, один из которых собирался пропасть почем зря, а второй и не думал его отговаривать, но и наматывать в их компании круги по огромному парку. Однако я все-таки заказала горячее, а потом встала на ролики и ухитрилась даже не очень отстать. Хотя оба бессовестных длинноногих лося ничуть меня не жалели, а Левушка со своей тренированной дыхалкой мог хоть марафон бежать. Гобой, считающийсяодним из сложнейших инструментов, развил в нем упорство. Но и мое пение на что-то годилось, да и не привыкла я показывать перед парнями слабину. Другое дело, что я чуть легкие не надорвала и раз десять едва не навернулась. Но все обошлось, а на крутом спуске к реке меня охватил такой безудержный восторг, будто я парю в облаках. Как только сцепление с асфальтом не потеряла.

Потом мы встретили в парке Ваниных однокурсников, которые тут же насели на брата с вопросами подготовки к госу, и я смогла поговорить с Левушкой без помех. Он ради меня даже немного сбавил темп.

— То есть ты хочешь сказать, что все происходящее вокруг полигона как-то связано с Василисой? — спросила я его без обиняков, пытаясь отдышаться и кое-как собрать растрепавшиеся от быстрой езды волосы.

По аллеям, словно во времена господина Лоддера, чинно прогуливался народ, и мне не хотелось выглядеть в нарядной толпе кикиморой или парковой лешачихой.

— Все в этом мире с чем-то связано, — ответил Лель уклончиво.

Потом поймал мой укоризненный взгляд и сжалился. Впрочем, объяснять что-то напрямую, как обычно, нужным не счел. Или просто права не имел. Как не мог мой Иван иначе как на грани яви и сна разглядеть Василису.

— Ты помнишь, как она на Купалу плясала? — спросил Лева, не называя подругу по имени, но зная, что я пойму, о ком идет речь. — Ты разве забыла, что обряд — это способ общения с иным миром?

— Но это ж был сценический вариант? — недоуменно глянула я, подспудно понимая, что в случае с подругой и пляска на детском утреннике могла вызвать бурю.

То-то Василиса так всегда радовалась весенним ливням. Не признавала плащей и зонтов и, даже до нитки промокнув, никогда не заболевала. Разве только зимой. А еще она умела наложением рук снимать головную боль. Показывала какие-то там точки акупунктуры, но у нас все равно так не получалось. Неужели дочь профессора Мудрицкого, как премудрая героиня сказки или царевна Лебедь, и впрямь имела какую-то связь с потаенным миром берегинь-русалок? Тогда становилось понятно настойчивое стремление Константина Щаславовича ее заполучить.

От благодатных майских гроз и теплых июньских дождей, которые, как верили наши предки, русалки приносят на мягких, как кучевые облака, лебяжьих крыльях, распускается все живое. Ааффинажный король, точно Великий Полоз или Мидас, похоже, мечтал весь таежный край в безжизненную, но золотоносную пустыню превратить.