Книга Царевна-лягушка для герпетолога, страница 32 – Оксана Токарева

— Неужели нашлась? — обмахиваясь фартуком, пробасила Валентайн. — Откуда она взялась-то?

— Лягушонкой в коробчонке приехала, — негромко, так, что услышала только я, пробормотал Лева, улыбаясь с непередаваемым выражением добродушного лукавства.

Ну чисто Лель. Так и захотелось то ли стукнуть его чем-то тяжелым, то ли прижаться к пусть не совсем богатырской, но такой надежной груди, если бы на лестнице с каким-то дурацким веником не маячил Никита.

Иван за цветами ожидаемо не успел, да они Василисе и не требовались. Придерживая за плечи, он словно собирался нести ее сквозь житейские бури и ветер, как редкий и очень хрупкий цветок. Впрочем, с такой же бережностью он обращался и с малагасийской радужной лягушкой.

— Мама, папа, это Василиса, и она идет с нами, — взяв быка за рога, представил Иван девушку кое-как пробившимся сквозь толчею за кулисы родителям.

Собственно, они хотелипросто предупредить, что вместе с Петькой идут уже в ресторан, проверять все ли готово к банкету и встречать гостей. Ивану возразить они, само собой, не посмели.

Брат сейчас смотрел настолько решительно, что, казалось, встань тут перед ним Константин Щаславович, расплющил в лепешку и не заметил бы. Не просто так в сказках и балканских балладах русалки и вилы, если и становятся женами смертных, то либо выбирают в мужья кудесника, вроде Ивана-царевича и князя Гвидона, либо покоряются одолевшему их в поединке могучему богатырю. Вот только я понимала, что с возвращением Василисы борьба с аффинажным королем только начинается.

Поднявшись, чтобы переодеться в предоставленный нам в качестве гримерки оперный класс, я выглянула в окно. Дождь прекратился, вышло солнце, и на ультрамариновом, как владимирский сарафан-синяк, небе драгоценной пестрой тесьмой изогнулась двойная радуга.

— Девчонки, вы долго еще? Так мы совсем опоздаем! — изнывал под дверью оперного класса Иван, пока мы с Лерой и Валентайн после объявления результатов прихорашивали Василису.

Я ожидаемо получила заслуженную пятерку с дополнительным поощрением за работу над многоголосием и артистизм в исполнении роли Жар-птицы. Леру Гудкову отметили за сохранение традиций и соответствие региональным особенностям в воплощении обряда вождения колоска.

— Да не переживай ты, если будем опаздывать, коробчонку пригоним! В смысле, тачку возьмем, — успокаивал друга Левушка, и я подумала, что вовремя сплавила в ресторан Никиту.

Мой богатырь с однокурсниками готовили какой-то сюрприз от реконструкторов для батюшки Царя, чтобы меньше называл олухами на раскопках. И им хотелось все отрепетировать.

— Да какая тачка от Малого Ржевского до Сивцева Вражка?! — возмутился Иван. — Дольше по пробкам объезжать. Впрочем, я же не спросил, а вдруг Василиса устала.

А обо мне, конечно, ни слова. Сестра — не человек и не отпахала сейчас госэкзамен как швец и жнец, и на дуде игрец. Другое дело, что я, к счастью, не носила целый год лягушачью шкуру. Не знаю, как Василисе удалось вырваться, но выглядела она, точно на самом деле бежала из плена. Еще к тому же в рубище и босая. Как она ни старалась, а сорочка получилась грубая, напоминающая то ли рогожный мешок, то ли робу висельника. Впрочем, на вертикальных кроснах по-другому и Пенелопа изловчиться не смогла бы. Особенно из толстой наговорной пряжи. Примерно так, верно, выглядели рубахи, которые в сказке Андерсена «Дикие лебеди» сплела для братьев Элиза.