Книга Легенда об Эльфийской Погибели, страница 45 – Александра Рау

– Сонцал…улч…

Буквы выпрыгивали из строчек, будто исполняли какой-то ритуальный танец, но от этого стихи и рассказы становились только интереснее. Мы читали начало и, по-своему поняв сюжет, додумывали конец за автора; каждый новый сценарий становился безумнее предыдущего. В момент прилива очередной порции энергии мое тело потребовало движений, и я вскочил, вытягивая за собой лисицу.

– Потанцуй со мной, – прошептал я, вдруг ясно узрев блеск серо-зеленых глаз.

– Без музыки?

– Я могу спеть.

Ариадна рассмеялась, но, заметив мой уязвленный взгляд, тут же замолчала, одобрительно кивнув. Пел я настолько отвратительно, что от желания прикрыть уши чесались ладони, но умиротворение на лице принцессы заставляло продолжать. Мы кружились в незамысловатом танце, что с каждым шагом становился медленнее; веки лисицы постепенно опускались, пока тело совсем не расслабилось в моих объятиях. Прижав Ариадну к себе, я отнес ее на постель. Ничего удивительного; мне не впервой было укладывать ее спать. Оставалось лишь решить, говорило ли это что-то о моей ценности как собеседника.

– Ты красиво поешь, – почти не размыкая губ, солгала она.

– Спи, melitae.

Коснувшись губами лба лисицы, я тут же услышал убаюкивающее сопение. Мне чудовищно хотелось лечь рядом, но что-то неведомое остановило меня, и тело мое не коснулось прохладных простыней. Убедившись, что сон принцессы спокоен и крепок, я вышел на балкон к отрезвляющему ночному воздуху.

Глубокой ночью сады пусты и одиноки; цветы спали, набираясь сил для следующего дня, и даже насекомые замолкали, не желая их тревожить. Обычно темные силуэты кустов и деревьев успокаивали меня, напоминая о доме. Но той ночью тишину кое-что нарушало.

Вдоль стены не спеша двигались две фигуры, и я шагнул в тень, чтобы меня не заметили. Эти двое смеялись, как смеются товарищи, увлеченные интересной беседой. Друзья в шутку препирались, толкая друг друга в плечо и изображая невероятную боль от легких касаний, а затем заходились новым приступом смеха. Их речь была несвязной, а мой слух будто бы отказывался работать, но единение разглядел бы и слепой – ни следа прежней ссоры и непонимания.

Казалось, эль мгновенно улетучился, испарившись из моего тела. Я тут же проскользнул в комнату, закрывая балконную штору. Выходит, их ссоры были лишь представлением? Зная, какую боль причиняет кровоточащее сердце, никто не поставил бы под сомнение слова его обладателя. Чем проще обман, тем глубже вонзалось лезвие предателя; в спину или в грудь – оно доставало до самых скрытых струн души.

Я опустился на пол подле свисающей с кровати руки Ариадны и припал к ней лбом, не представляя, как сообщу лисице об увиденном; старший брат всегда был для нее примером честности, прежде всего перед самим собой. Голова заболела, и давно знакомый писк вновь возник на задворках сознания; порой он не замолкал часами, и я научился мириться с пульсирующей болью в ушах. Не знаю, сколько времени я провел, борясь с сомнениями, но солнце еще не вышло из-за горизонта, когда за дверью прозвучало:

– Я видел тебя. Как и ты меня. Позволь войти.

Нехотя поднявшись на ноги, я дошел до двери и лишь слегка приоткрыл ее; капитан, будто на мгновение обернувшись жидкостью, проскользнул в эту щель. Я кивнул в сторону постели, намекая, что шуметь не стоит; удивление Кидо скрывать не стал и замялся, не зная с чего начать. Мое мрачное молчание едва ли способствовало дружеской болтовне.