Книга Легенда об Эльфийской Погибели, страница 138 – Александра Рау

Я вернулся к нашей встрече у священного пруда. Пришлось приглядеться, чтобы отыскать тонкую, едва заметную на фоне кожи бежевую нить. Я не видел лица, не слышал имени, не чувствовал настроения; дитя ничем из этого не обладало. Оно было лишь искрой, отблеском мимолетного счастья родителей. Я принялся отдавать ему оставшиеся в запасе годы, но так медленно, чтобы насладиться каждым днем его существования. Темноволосый мальчик с глазами отца делает первый шаг. Первое слово – «кайона», ведь блестящий венец на голове дяди не мог не привлечь внимания любопытного дитя. Первый визит в Аррум, встреча с тремя – до боли в сердце повзрослевшими – тетями и бабушкой, расплакавшейся от счастья, лишь взглянув на его веснушки. Нить становилась длиннее и толще, а события жизни – интереснее и насыщеннее, и я с жадностью впитывал каждый миг, пока не отдал ему всего себя. Пройдут годы, прежде чем Ариадна сможет смотреть на сына, не испытывая тоски, и еще больше лет, прежде чем он сам разглядит в себе мои черты.

Я внимательно оглядел разбросанные по траве нити и, приводя их в порядок, вдруг осознал, что среди них не встретилось двух крайне важных имен.

– Почему я не нашел нитей эльфийских правителей? – поинтересовался я. – Даже если смерть аирати вы планировали изначально, то азаани ни в чем не повинна.

– Правители не бывают безгрешны, – произнесла Матерь с непонятным мне восторгом. – К тому же эльфам нужна свежая кровь. Мир не может меняться, оставаясь под гнетом устаревших взглядов.

Удовлетворенный ответом, пусть и заглушая сердечную боль, я предоставил Богине клубок, внешне незначительно отличавшийся от того, что она вручила мне какое-то время назад. Матерь окинула его быстрым взглядом и хмыкнула.

– Не оставил себе ничего. Похвально, – протянула она. – Но не вписывается в мою задумку.

– И что же вы задумали?

– Я дам тебе еще сутки, – махнула рукой Матерь.

– И я снова отдам их сыну.

– Не отдашь.

– Почему?

– Потому что я тебе запрещаю, – отрезала она, и небо тут же затянулось плотными серыми тучами. – Этим миром управляю я. Не забыл?

– Я не хотел… Подумал, что мне лучше не возвращаться, – признался я. – Погибнуть в битве лучше, чем смотреть любимым в глаза, зная, что уйду и оставлю их.

– Я хотела наказать тебя за неповиновение, а не утешить твою душу. Именно поэтому – сутки, – сухо повторила она.

Когда я добрался до опушки, некогда устланной плотным ковром из ромашек, небо на востоке уже начало светлеть. В воздухе кружился первый снег. Грудь жгло, словно медальон был раскаленным клеймом, прижатым к коже. Дыхание сбивалось, и шел я тяжело, с трудом переставляя ноги.

Опорой для изможденного тела стал молодой дуб, соседствующий с унылым, полысевшим кустом. Я хотел отдышаться и возобновить путь, но силы стремительно улетучивались, и все, на что я оказался способен, – сползти на землю, прислонившись к сырой коре.

Пальцы потянулись к браслету на запястье и с легкостью распустили завязанный принцессой бант. Сначала я обвязал нитью мизинец, затянув узел зубами, а затем повторил то же действие с нижней веткой куста. Когда моя душа будет во владениях Отца, я буду точно знать, куда отправиться следом. В какой бы тьме, в чьем бы теле, в чьих бы землях я ни оказался, я смогу найти путь назад.

Куст встрепенулся, стряхивая с себя только что налипший снег. Сквозь переплетения ветвей на меня с неподдельным интересом смотрели маленькие глазки. Заметив, что я не двигаюсь, лиса шагнула ближе и опустила голову, как бы спрашивая разрешения. Я улыбнулся в ответ. Животное обнюхало меня, но, не найдя в карманах ничего съестного, игриво ускакало вглубь леса, оставляя на свежем снегу четкие следы.