Книга Легенда об Эльфийской Погибели, страница 113 – Александра Рау

Мир погрузился во тьму.

Солнечный свет не ознаменовал начало нового дня, а птицы не спели приветственную трель. Я использовал все возможности своего разума, чтобы найти края этой тюрьмы и пробить брешь в ее стенах, но так и не смог понять принцип ее устройства. От бега сводило ноги. Абсолютная тишина делала мысли столь громкими, что хотелось прикрыть уши; я понимал, что смысла в этом мало, но остаться с жалким голосом моего разума навеки казалось невыносимой перспективой.

Куда бы я ни шел, воспоминания сию секунду догоняли меня. Я старался думать о счастливом, проведенном в неведении детстве, о первой встрече с лисицей, о ночи в таверне с капитаном и его гвардейцами, но все картинки так или иначе сменялись на окровавленные, обугленные тела и пепел, от них оставшийся. Я уничтожил почти всех, кого когда-либо любил, и затронул тысячи жизней, которых не имел права касаться.

Надев маску странствующего аристократа и войдя в стены замка семьи Уондермир, я должен был помочь избежать войны. Тогда силы казались подарком Богини. Но где же Она была, когда стало ясно, что предназначением моим было не спасение, а погибель? Или же Она сама наделила меня такой судьбой? Сомнительный поступок для той, что тысячелетиями тщательно оберегала эльфийский народ от растворения в людском многообразии.

Гнетущее предвкушение вечного одиночества медленно изводило меня. Я пересматривал в памяти каждый шаг, что делал в своей жизни, начиная с самого первого из тех, что вообще мог вспомнить, и теперь более ясно осознавал многие вещи. Случайные прикосновения Бэт к Индису никогда не были так уж случайны. Сэр Фалкирк был на деле несчастным человеком; если бы его глупость не шла рука об руку с сильным желанием жить, он бы давно напоролся на чей-нибудь решительный клинок. Ариадна подвязывала волосы нитью, когда задумывалась или злилась, а…

Я тут же коснулся своего запястья. Нить пропиталась кровью и покрылась слоем пыли, но все еще крепко держалась на руке; даже крошечный бант остался в первозданном виде. Меня будто окатили холодной водой. Они были правы. Вместо того чтобы продолжить начатое нами дело, я обесценил все шаги, что с таким усердием делались весь последний год. Ариадна боролась за то, чтобы ее страна жила с распахнутой душой и горящими глазами, но пепелище не сможет воплотить ее мечту.

Я обещал себе не связываться с людьми.

Не влюбляться, не дружить, не дорожить их короткими жизнями.

Боль была нестерпима.

Я раздирал кожу пальцами, но на ссадинах не выступало и намека на кровь. Тянул себя за волосы, вырывая клоками, бесследно терявшимися в темноте, но волос не становилось меньше. Самоистязание не приносило ни малейшего облегчения; оно казалось не наказанием, а попыткой замолить грехи, и я плевался от собственной мерзости. Не думал, что когда-нибудь буду так сильно скучать по ударам плетьми.

Выбившись из сил, я попытался заснуть, но и это оказалось невозможным.

Усталость чуть проходила, и тогда я снова отправлялся на поиски края этого мрачного мира. Порой мне казалось, что с земли я переходил на стены и потолок, хоть для того и не было видимых причин. Как, впрочем, и для чего-либо другого, что я мог бы увидеть.

Рассудок стремительно покидал меня.

Когда носа коснулся едва ощутимый сладковатый запах, я решил, что разум подарил воспоминаниям новые краски, чтобы я окончательно не забыл о том, каково это – чувствовать. Однако затем запах стал более отчетливым, а слух уловил тихий шелест листьев. От восторга сердце едва не выпрыгнуло из груди. Определить источник звука было сложно, но я понесся к нему на всех парах, старательно прислушиваясь и выясняя, приближается ли он. Находящееся в постоянном напряжении зрение среагировало на изменения острой болью.