Книга Легенда об Эльфийской Погибели, страница 104 – Александра Рау

Аирати бросился к Минерве, словно желал схватить ее за горло, но оказался остановлен невидимой стеной; барьер, который принцесса могла создать и без помощи могущественного союзника.

– Вздор, – повторил Рингелан.

– Ты был так увлечен спасением нерожденного дитя от жизни в обреченном мире, что… отослал его прочь? – Минерва подняла голову, чтобы заглянуть высокому эльфу в глаза. – И теперь плод любви твоей дочери и короля ненавистного тебе государства так или иначе его уничтожит.

– У меня нет дочери.

– Разве ты когда-нибудь интересовался, куда исчезла твоя жена?

– Каждый день, – горько выдавил аирати. – И каждую минуту.

– Гордость не позволила тебе забеспокоиться сразу, верно? – язвительно поинтересовалась Минерва. – А потом стало слишком поздно.

Мысли в голове летали таким сумасшедшим вихрем, что та начала кружиться. Я лихорадочно перебирал в памяти все известные мне упоминания о пророчестве, некогда изменившем жизнь аирати и окончательно рассорившем его с людьми; о его семье, ограничивавшейся одной лишь исчезнувшей женой; о таинственной красавице, так и не ставшей первой женой Эвеарда.

– Позволь прикоснуться, – невинно произнесла Минерва, застыв в мгновениях от лица эльфийского короля. – И ты узнаешь, что я не лгу.

Рингелан чуть подался вперед, съедаемый безграничным любопытством, и принцесса по-детски, едва касаясь, поцеловала его в щеку. Глаза эльфа широко распахнулись, словно он увидел что-то, поражающее до глубины души, и плечи его мгновенно поникли. Разумеется, в способности аирати не входило чтение мыслей или умение безошибочно определять чужие намерения, но живущая в любом живом теле энергия весьма однозначно выдавала наглую, беспринципную ложь. Лишь таковой могла являться речь Минервы.

Если не была правдой.

– Выходит, Клаире? – дрожащим голосом переспросил Рингелан, будто бы кто-то только что произнес это имя.

– Моя светлая К, – процитировала она отца, бросая на меня мимолетный взгляд.

Тогда, в кажущемся теперь далеком прошлом, она открыла мне свои раны, надеясь, что кто-то сможет ее понять. Отныне эта боль принадлежала не только ей.

Но в этот раз Минерва не была намерена ею делиться.

Всеобщее молчание делало медленное осознание Рингелана еще более ощутимым, почти осязаемым. Эмоции бушевали в нем, перекрикивая друг друга, а руки бесцельно блуждали по полам плаща. Минерва упивалась выражением его лица, постепенно снимая маску потерянного дитя.

Ариадна сжала мою руку так сильно, что молнии едва не отозвались ответным ударом.

– Я же говорила, Ари, – чуть наклонив голову, обратилась к ней Минерва. – Мы всегда были друг от друга чудовищно далеки.

– Ты всегда была чудовищем, – ядовито бросила лисица. – Ты это хотела сказать?

Рингелан рухнул на колени, обессиленный, и от величественной фигуры осталась лишь сгорбившаяся, тусклая тень. По его щекам скатилось несколько прозрачных капель; прежде я бы подумал, что ледники его глаз стали попросту таять от горящей внутри ненависти.

– Клаире… – шептал аирати; голос его был чужим, словно кто-то иной озвучивал его мысли. – Клаире… она…

– Умерла при родах, – озвучила Минерва. – Как и ее мать.

Казалось, вина за изгнание – или побег – жены терзала его сердце все эти годы, и, получив подтверждение самых страшных предположений, вырвалась наружу, разрывая его на куски.