Книга Пыльные перья, страница 121 – Ольга Дехнель

Она пропала в ту же секунду, сверкнув на женщину глазами. Может быть, Гамаюн на нее злилась. Или была безнадежно стара для того, чтобы испытывать хоть что-то. Стара как сам мир. Может быть, ей было жаль мальчика, он так и не проснулся за весь разговор, но Гамаюн знала, что глаза у него темные – те же угли. И такие же горячие.

Григорию Истомину было меньше года, он помнил только руки своей матери и горячее дыхание отца, которое не могло его обжечь. Он был уязвим к солнечному свету, и он еще не знал, что именно тогда мама решит держать его подальше от любых воплощений дикого огня, впервые в жизни испугавшись. И он понятия не имел, о чем пела ему вещая птица, но, как любой сын Сказки, пусть даже только наполовину, он все равно внял. И заслушался.

Грин на кровати корчился от беззвучного хохота, всеми силами сдерживаясь, чтобы не рассмеяться в голос. Он то и дело пытался заглянуть в открытую дверь ванной, из которой доносился все более напряженный голос Мятежного, смертельно уставший Сашин и трубные завывания Полудня. Кота действительно назвали Полдень, потому что ровно в двенадцать ноль-ноль, когда солнышко наконец соизволило выйти из-за тучи, коловерша тут же сообщил об этом всем присутствующим в комнате. За что почти получил подушкой в морду от Мятежного и был немедленно наречен Полуднем. Сейчас незадачливый Полдень подвергался принудительной процедуре купания, поскольку Саша начала утро с заявления о том, что коты воняют, неважно, что домовые их уже отмыли. И вообще, они провели в доме колдунов слишком много времени, им только какой-нибудь новой сказочной чумы в Центре не хватало. Мятежный попытался позорно дезертировать, но в комнату ровно в эту секунду заглянула Валли, запустив тем самым цепь печальных для котов и Мятежного событий. Обнаружив их проснувшимися и живыми, она существенно посветлела лицом, и Саша не могла внутренне не сжаться – Валли действительно волновалась, всегда. Бо́льшую часть времени – за Центр. А еще чаще – за них. Окрыленная тем, что ее МОИ в одном помещении и что они не пытаются вцепиться друг другу в глотки, Валли приказным тоном объявила, что у них выходной, и умчалась на встречу с Виктором. Почему-то Саша была невероятно рада, что их на эту встречу не пригласили.

Когда Саша попыталась спросить про Виктора, Веру, про Дом, хоть про что-то, ей также было приказано вести себя прилично, не бросаться на Веру и заниматься Грином, у которого сегодня постельный режим. Возможно, Валли прекрасно понимала, что, если не посадит под домашний арест их всех: а) произойдет что-то страшное; б) произойдет что-то очень страшное; в) Грин в постели ни за что не останется, если остальные будут работать.

Ровно так Саша обнаружила себя стоящей в ванной, стукаясь локтями и коленями со стоящим здесь же Мятежным, с истошно вопящим котом, зажатым между ними. Полночь, устроивший им не меньший ад, милостиво дремал рядом с Грином, демонстрируя презрение всей своей непросохшей тушкой.

– Еще раз шампунь, – выдохнула Саша, про себя поражаясь тому, насколько белой, оказывается, может быть кошка. – И смываем. И все.

Ни один бес не мог нанести Марку Мятежному вреда в том масштабе, в котором справился один кот – хорошо, два кота, пусть даже магического происхождения. Через половину лица тянулась кровящая полоса, на руки смотреть было просто страшно, и, спасибо талантам Мятежного, царапины уже начали затягиваться. Он все пытался сдуть с глаз мешающие волосы, и Саша внутренне над ним смеялась: сейчас лицо у него застыло между возмущением и ужасом, примерно в той же плоскости находилось выражение морды Полудня, который будто понимал все, что Саша про него говорила.