Книга Пыльные перья, страница 120 – Ольга Дехнель

– Расскажи мне о нем. – Ее кровь попала Гамаюн на оперение, и она вспомнила наконец, какого оно было цвета. Никто не мог быть на ее месте, никто не мог понять, что такое знать абсолютно все и забыть цвет своих перьев. Забыть хоть что-то в своей жизни. Эта крошечная брешь ощущалась чудовищной дырой и ползла все дальше и дальше.

Гамаюн склонила голову, ее лицо все больше напоминало птичье. Кровь у женщины из мира людей отдавала материнством и бунтарством, Гамаюн она нравилась. Когда она откинула покрывало, ее сын спал. И был не похож на нее, может быть, только общей, невероятно человеческой нежностью. В Сказке все сделаны будто из гранита, нежности не знают и не помнят, потому что, когда ты в пути так долго, так долго бессмертия ищешь, ты забываешь о простых вещах: о тепле другого тела рядом и о том, как улыбаться. Они не люди, никогда не были, обнаженные до состояния скелета функции. Сплошная цель.

А мальчик был по-человечески нежен, мягкие ручки и мягкие щечки, он спал крепко и дышал спокойно, слушая лучший звук – стук сердца его матери. Гамаюн без труда узнала черты Змея, смягченные во множество раз. И без труда узнала его жар – удержать его было невозможно. Мальчик спал и видел сны про трех сестер: одна знала все на свете, другая знала, что такое вечное блаженство, а третья была что та же смерть, и голос у нее был самый сладкий из всех – он не слышал, просто знал. Детский разум с их величием не справлялся, и мальчик видел птиц. Ярких птиц, которые ласково задевали его по носу крыльями и щекотали щеки перьями.

Женщина хотела приручить монстра. И женщина хотела родить героя. Но когда ты живешь так долго, как жила Гамаюн, ты знаешь только одно. Когда ты получаешь желаемое, в конце выясняется всегда одна и та же истина. Хотел ты вовсе не этого. Или слишком сильно хотел и своим беспощадным желанием опалил желаемое по краям. Или хотел недостаточно сильно. И забыл закалить желание, воля твоя была слаба, желание не приняло форму и на свет вылезло беспомощным слизняком.

Женщина знала, чего хотела. И в своих желаниях была беспощадна. Так хотят только люди одержимые, жадные и нетерпеливые. Обжигают не только то, что они желали, но и собственное нутро. Гамаюн коснулась лица мальчика – ей не нужно было даже это, ей просто захотелось потрогать человечка, и она могла себе это позволить, это не было благословением, вовсе нет. Гамаюн знала лучше: зачем благословлять что-то, что смерть так легко может прибрать к рукам? Мальчик не шевельнулся, только заснул крепче, без сновидений, и потом он не вспомнит сон про трех птиц, которые с ним играли и щекотали перьями. Но смутные образы будут находить его еще долго. Яркие летуньи, и мягкие перья, и женщина с лицом, похожим на птичье.

– Слушай, если можешь. Если хватит смелости. Если пришла за правдой.

– На меньшее я бы не согласилась. – Она не знала никакого страха, но Гамаюн видела: она научится. Бояться за сына, бояться за туманное будущее. Она научится. Под конец.

Гамаюн помолчала, образы разворачивались перед ней, как лоскутное одеяло, ниточек так много – потяни любую, и отзовутся самые неожиданные, самые дальние узелки.

– Ты не застала время, когда мир был молод, а люди – еще наивнее, чем сейчас. Люди перестали быть наивными, они уже будто рождаются уставшими от этого мира. Но когда мир был молод, люди называли метеоры, кометы, огромных небесных гигантов, освещающих небосклон, Змеями. Звездными Змеями. Когда они прочерчивали небо и исчезали за горизонтом – несколько невыносимо прекрасных секунд, которые запомнятся на много поколений после, – люди восхищались и боялись. Так будет и твой сын. Ты знала, на что шла, верно? Отпрыски Змеев и смертных рождаются либо героями, либо едва доживают до десяти лет, такие они слабые, такие они чахлые. Слушай же, ты хотела героя и получила героя. Но назови мне героя, который пережил свой подвиг. Герой нужен, только пока в нем есть потребность. Твой мальчик будет гореть ярко, что тот же метеор. Но гореть он будет недолго. Он зажжет сердца, он заставит поверить. Он – все, о чем ты просила. Все, на что ты надеялась. Гордись же, мать! Все яркое – хрупко, и потому он будет с нами, и будет с нами недолго, твой мальчик-метеор. Он будет поглощать огонь до тех пор, пока не вспыхнет сам. И сколько сердец будут гореть вместе с ним! Гордись, мать.