Книга Пыльные перья, страница 107 – Ольга Дехнель

Но Вера качнула головой, отступая, будто выламывая в себе что-то. Вероятно, даже не в первый раз.

– Я не могу пойти против Виктора.

И никогда не могла.

Саша улыбнулась почти примирительно. Если бы у нее был папа, брат, дядя – кто угодно, – она бы тоже его любила. Как бы она их любила! Как бы рвалась домой! Как бы была послушна! «Только не бросай меня, не бросай меня никогда». Но у Саши не было никого. И может статься, что скоро не останется и Центра. И его беспокойных обитателей.

– Повезло, что я могу. Увидимся позже.

Саше показалось, что она хочет ее удержать, остановить, пальцы едва коснулись рукава ее шубы.

– Я не знала. Клянусь. Саша, пожалуйста. Я не знала, что они пойдут туда.

У нее были такие красивые руки, свежий нюдовый маникюр, она этими руками сворачивала шеи так же хорошо, как держала тоненькую ножку бокала с шампанским, – не оторвать взгляд. Найди себе подружку, которая может все.

– А если бы знала? Что-то бы изменилось?

И не стала дожидаться ответа: время тикало. И может быть, Саша уже безнадежно опоздала. Но ключ грелся у нее на груди, ключ вел ее. Куда-то.

Нам всем с этим жить. Так, Вера?

Первый снег в этом году выпал в конце октября.

И Саша позволила ему запутаться в волосах, как всегда, забыла про шапку, снег загорался там новыми, недолговечными звездочками. Саша вспоминала: они совсем юные, совсем дети еще. Стояли кругом, надежно оберегая костер в честь Самайна. Валли научила их, зачем они там. Валли подсказала, что мертвые сегодня вернутся к ним. Саша не ждала чуда. Прикосновения душ или любой другой самайновской магии. Никто не выйдет к кострам. Но она разрешала Грину держать себя за руку, незаметно, украдкой. И ему не нужны перчатки. Руки у него всегда были горячие.

В Центре горели огни, и в окнах снова поселились силуэты. Центр шумел, но прохожие обращали на него мало внимания: поднимали воротники пальто, стремясь укрыться от снега и от ледяного ветра с Волги. Говорят, во время снега будто теплее. Но только не здесь. Прохожие были людьми, Саша Озерская была зрячей и чувствовала абсолютно все. У Саши Озерской на шее висел ключ, и события внутри здания, которое он открывал, она могла разглядеть, почти не прилагая усилий. И потому она знала, что опоздала в Дом со слонами безнадежно – и что бы она сделала?

Сейчас она молилась только о том, чтобы не опоздать куда-то еще.

Такое бывает. Ты опаздываешь везде: к любви, к пожару в собственном доме и, значит, к собственной смерти. Опаздываешь к свадьбам и похоронам.

С отказами солнцу опаздываешь тоже.

Дверь глухо хлопнула, отмечая ее возвращение, и никто не вышел ее встречать. Голоса были далекими, и Саша только что заметила, что дышит она через раз, слышит голоса будто через вату, ей хочется выйти, закрыть за собой дверь и бежать. Не слышать, как у Центра сейчас сердце не на месте и как медленно и печально оно бьется.

Саша действительно побежала. Вверх по лестнице, на второй этаж – сквозь зеркальную галерею, не останавливаясь ни на секунду. И ворвалась прямо в сердце Центра, замерла у двери в комнату Грина. Почувствовала, как в волосах тает снежная корона пополам с последним выдохом.

Саша свой шепот едва различала:

– Почему так много крови?

Как один человек физически может столько кровоточить? Ей пришлось присматриваться, ей пришлось тереть глаза (чтобы не разреветься), и только тогда она разглядела: Валли тоже была в крови, водила по нему какой-то метелочкой и что-то шептала себе под нос, в четыре руки с московской знахаркой. Женщины не подняли на нее глаз. Домовые крутились здесь же, помогали, творили магию. Мятежный, тоже весь будто умытый кровью, сидел у постели Грина, держал его за руки, Саша не видела его лица.