Книга Пыльные перья, страница 109 – Ольга Дехнель

Она рванулась так, будто ее ошпарили, будто ее ударили, Саша сверкнула глазами, и ей хотелось снова увидеть весь этот чертов мир в огне. Что это за мир, где ему умирать все равно? Где даже если у них есть только здесь и сейчас – этого все равно не хватит. Этого недостаточно. Она произнесла очень тихо, глядя наставнице прямо в глаза. В них, как всегда, был весь сказочный лес, и он болел, он страдал вместе с ней.

– Валли. Никогда. Больше. Со мной. Так. Не. Поступай.

Валли дала ей продолжить, не отводила взгляда – это ровно то, что она могла для нее сейчас сделать: не отвести взгляда. Саша продолжала:

– Я просыпаюсь, и вас нет, а вместо вас в столовой какой-то человек хочет передать мне гребаный ключ. – Саша рванула его с шеи, возвращая наставнице, все тепло ее тела повисло на цепочке. Саша почувствовала, как удивительное чувство причастности, того, что у нее за спиной что-то есть, кто-то есть, оставляет ее в ту же секунду, как цепочка покинула ее ладонь и оказалась на шее Валли. Здесь не было ничего ее. Было глупо считать иначе. Саша обхватила себя за плечи и продолжила: – И я ничего не знаю. Я ни хрена не знаю, Валентина. Ты могла мне просто сказать? Хоть слово.

Валли слышала, как в конце ее голос дрогнул, но слез не было. Саша, девочка – сахарная вата, так любила прикидываться глупым котенком, но имела внутри стальной стержень и не сломалась бы, даже не вернись они сегодня. Ключ после нее был теплым. Урчал довольно. Я знаю. Все знаю.

– Ты едва не умерла всего неделю назад. С очередным видением.

Саша перебила ее нетерпеливо:

– Грин умирает каждый день! Каждый день, Валли!

Наверное, Валли была главой Центра и поэтому тоже. Она могла вынести любую бурю и остаться стоять. Центр оставался стоять вместе с ней. Валли не дала ей продолжить этот взбешенный монолог, закончила невозмутимо, ровным тоном:

– Тем более ты никогда не выражала интереса к нашим делам. Зачем мне было тревожить тебя сегодня?

Саша усмехнулась, и выражение было чужим, будто не ее. Валли беспокоилась за нее, как всегда беспокоилась за любого из них. Саша произнесла медленно, почти нежно:

– Туше, Валли. Ты права. Но пообещай мне. Пообещай мне больше так не делать.

– Я обещаю.

Они вернулись в комнату вместе, чтобы обнаружить там до сих пор неподвижного Мятежного, сама его поза – раненое животное, оттого опасное. Саша знала, как это бывает у них: рана, поделенная на двоих, будто чуть меньше рана. Она осматривала Мятежного привычно, это знакомое сканирование знакомого тела.

– Ты ранен?

Он молчал, держал руки Грина крепко, будто надеялся отогреть – у него бы получилось. У него бы в самом деле получилось. Саша повысила голос, повторила четче:

– Марк, ты ранен?

Когда он поднял глаза, ей стало очевидно: в комнате горело двое, глаза у него были черные-черные, и в них – все пламя преисподней. Такого нет в Ржавом царстве. Нужно копать много, много ниже. Саша не испугалась. Не отпрянула. Там, где столкнулись два их пожара, мог родиться взрыв, он почти шипел:

– Где ты была?

И она пожала плечами, не улыбалась и не шипела в ответ, ее внутренняя тишина была гнетущей, в душе не должно быть так тихо.

– Там, где ты меня оставил. Ты ранен?

Он дернул плечом, будто это не имело значения, и Саше бы дрогнуть, Саше бы взвиться, но она добавила тем же тоном, почти мягко и нежно, минуты плыли, и каждая принадлежала только одному из них. Тому, кто спал и ничего не знал, Саша надеялась только, что это был хороший сон.