Книга Ледяная ночь. 31 история для жутких вечеров, страница 69 – Саша Гран, Анна Щучкина, Евгения Липницкая, и др.

Эдди Кан

– Ай, балам[41], как же ты проглядел… – Нэнэй[42]раздосадованно бросила полотенце на стол, случайно задев им ложку. Та выпала из пиалы, и по скатерти разлился катык[43]. – Как так, ахмак[44], как же так?

Рифат замер на пороге, сжимая в кулаках края куртки. Он ненавидел, когда его отчитывали; происходило это и так слишком часто, но хуже приходилось тогда, когда были свидетели его унижения, а сейчас их собралось девять человек – родственники за новогодним столом. И все осуждающе смотрели на него одного! Казалось, даже конвульсивно моргающая гирлянда на елке повернулась к Рифату всеми своими лампочками. Присутствующие были удивлены его словами, но только отец выглядел злым.

Он решительно махнул рукой и встал из-за стола.

– Выходи! Пойдем-ка к стойлу.

– Никуда я не пойду! – возмутился Рифат и не глядя указал куда-то в сторону наряженной елки и тумбы с телевизором, где шел фильм, который каждый из находившихся в комнате мог процитировать без запинки. – Скоро уже полночь, куранты!

– Какие тебе куранты, ахмак! – Отец топнул ногой с такой силой, что даже тюбетейка на его голове съехала набок. – Пока ты будешь очередной клочок бумаги в фужере шампанского топить, кобыла скопытится от холода, или ее под нож пустят!

– Ну атай[45]! – воскликнул в ответ Рифат. – Тебе кобыла важнее собственного сына, что ли?

– А тебя благополучие семьи вообще не заботит, как я погляжу! Да эта кобыла такое молоко дает, что за нашим кумысом покупатели приезжают из самой столицы региона, дуралей!

– Значит, так, – спокойно заговорил картатай[46], привлекая к себе внимание всех собравшихся. – До полуночи время есть. – Он поднял глаза от цветной скатерти и перехватил взгляд внука. – А ты, Рифат, пока следы угонщика и кобылы не замело, иди за нашей драгоценной Алтынай…

– Картатай… – начал было Рифат, но дедушка покачал головой.

– Не перебивай, когда старшие говорят! – Он стукнул кулаком по краю стола, отчего бесей[47]испуганно юркнула под елку.

Рифат втайне захотел, чтобы она свалила дерево снова, как было на Новый год в прошлый раз.

– Если приведешь кобылу до полуночи, мы все свои плохие слова заберем назад, а не найдешь – значит, и извиняться не за что. Дурак есть дурак! Как можно было вора проглядеть? Поэтому, Рифат, нечего на жалость давить. Иди и исправляй свою невнимательность.

– Да ну вас всех! – вспылил он, впервые позволив себе повысить голос на старших.

Эта смелая выходка привлекла внимание даже бесей: та вытащила пятнистую морду из-под елки.

– Я жалею, что прихожусь вам сыном и внуком, жалею, что родился в этой деревне, жалею, что сейчас оправдываюсь. Да, так и есть. Чего ты удивляешься, атай? Вы меня за человека ведь не считаете! Вот и празднуйте, веселитесь без такого дурака, как я! С наступающим Новым годом… – Рифат толкнул дверь на улицу, впуская в сени порыв ветра со снегом, но прежде чем выйти, обернулся к обомлевшим родственникам. – Знаете, какое желание я бы загадал и бросил в фужер с шампанским? Я бы загадал, чтобы у меня не было такой семьи, как вы! – С этими словами он вышел на улицу, громко хлопнув дверью.

На улице вовсю кружил редкий снег. Пар, срываясь с губ, моментально распадался завитками на морозном воздухе, но, несмотря на температуру, Рифату было жарко. Его жгла злость на самого себя, на отца, на деда и на всех родственников. Да кто в здравом уме выгонит человека в канун Нового года на улицу? Подумаешь, лошадь увели! Продираясь по тропинке, которую сам же очищал от снега до прихода гостей, Рифат направился к калитке и выбрался на улицу, не задвинув щеколду. Ветер принялся стучать створкой, наверняка это слышали в доме. Ничего, сами выйдут и закроют, если надоест шум.