Книга Ледяная ночь. 31 история для жутких вечеров, страница 177 – Саша Гран, Анна Щучкина, Евгения Липницкая, и др.

Дым от кострища обязательно заметят, кто-то отзовется… А если никто не придет на помощь, она сожжет весь этот проклятый город вместе с приспешниками снежного демона, но не позволит ни одному волку пролить свою кровь.

Елена Михалёва

Все в семье считали Емельяна дурачком. Мол, братья работают, а он только и делает, что на печи лежит. Но что в том глупого? Пускай другие надрываются, раз им охота, а ему и на печке неплохо. А с дурака спроса никакого.

Старшие братья ко всем чудачествам Емели привыкли сызмальства, а вот жены их, склочные бабы, покоя ему не давали. Только мужья за порог, они к Емельяну. То расшевелить его пытаются по-доброму, чтоб не залеживался, а то ругаются на чем свет стоит.

Дошло однажды до того, что в Святки братья уехали на ярмарку за подарками, а их жены принялись упрашивать:

– Иди к проруби, принеси воды.

– Неохота, – ныл с печи Емеля.

– Сходи, не упрямься.

– Так ведь праздник, – зевнул он. – Работу никакую выполнять нельзя, потому как грешно.

Женщины переглянулись. Они-то трудились с самого утра, чтобы навести в избе порядок и приготовить к возвращению мужей угощения получше да накрыть для них стол побогаче.

– Какая же это работа? – Одна уперла руки в крутые бока. – Так, баловство!

– Прогулка, а не работа, – поддержала ее вторая. – А ты не ленись. Ступай за водой, а не то братья тебе подарков не купят на ярмарке.

– И не тяни, а то стемнеет скоро, – кивнула первая.

Поворочался Емельян, покряхтел, но уступил: боялся, что женщины нажалуются на него мужьям, а те и вправду оставят его без гостинцев в праздник. Подарки Емеля любил до страсти. Даже смирился с необходимостью выходить на мороз.

Слез он с теплой печки, натянул тулуп, шапку и рукавицы. Сунул ноги в валенки. Вышел во двор. Поежился.

Мороз стоял такой, что дыхание рвалось изо рта густыми клубами. Вдохнешь носом поглубже, и все внутри схватывается. Даже курившийся над избами дым выглядел сизым, словно вот-вот застынет и осыпется на крыши ледяной крупой.

Емеля отыскал ведра и коромысло. Не позабыл он прихватить и топор, чтоб сделать свежую прорубь, а сам подумал, что пока будет рубить, согреется.

Пошел Емеля к речке. Снег хрустел под валенками. Во дворах лаяли собаки. Встречные дети смеялись и называли его дураком. Кто-то хотел запустить в него снежком, да только промерзший снег не лепился вовсе. На оскорбления Емельян не реагировал, лишь смеялся. В его глазах дураками были все окружающие.

Добрел Емеля до речки и видит, что и потеть ему не придется: недалеко от берега кто-то свежую прорубь оставил. Студеная водица блестела в ней черным гладким стеклом. Тонкая корочка схватиться еще не успела, словно эту прорубь сотворили только что. Емельян огляделся по сторонам, но не увидел ни собак, ни детей, ни других селян. Тишина висела над стылой рекой. Надо льдом гуляла легкая поземка, похожая на туман.

Смеркалось и вправду быстро. Видать, все перед праздником по домам разошлись. Хорошо бы и ему поторопиться, а не то к приезду братьев не успеет.

Емеля спустился к проруби. Зачерпнул воды ведром, но сообразил не сразу, отчего в нем так громко плещется.

Заглянул он внутрь и увидел щуку. Серебряную, как месяц. С глазами красными, как угли. С зубами острыми, как иглы.