Онлайн книга «Ледяная ночь. 31 история для жутких вечеров»
|
На площадь выскочил Иглан, на ходу нахлобучивая шапку. – Что вы наделали?! Быть беде! Древо заверещало вдруг на высокой ноте, начало раскачиваться из стороны в сторону, а затем вытянулось и ссохлось до меньших размеров. Издав последний, отчаянный крик, рассыпалось черным пеплом. Наступила тишина. Ветер усиливался и разносил золу вдоль обледенелой дороги. Иглан посмотрел на Ворана и Бистилла полным ужаса и разочарования взглядом, но колдун уверенно ткнул пальцем в сторону разметавшейся большой кучи золы и ямы, оставшейся от ели. – Подойди и посмотри. Иглан так и сделал. И когда заглянул в вырытую несколько дней назад яму, увидел на дне обглоданные человеческие кости, белеющие во тьме. Лисьи огни Как зелена в глазах глубина, будет на дне тепло. Как уголь черно мое кимоно, твое, как снег, бело. Искры ночей все горячей, плавится хрупкий наст, Занялся мох, но наш лисий бог – он не оставит нас. Рия Альв Иней покрывает ресницы, делая их белыми-белыми, и веки, словно кладет ладонь, закрывая глаза. Переходит на щеки. Снег укрывает тяжелым одеялом почти так же, как делает мама, когда он болеет, а болеет он часто. Но мама никогда не волнуется за него всерьез. Не потому что не любит, а потому что, как она уверят, его бережет добрая богиня Инари[69]. Мама с ней договорилась, только это секрет. А зима подходит все ближе, склоняется низко-низко, так, что можно различить в наступающих сумерках ее лицо. Он всегда знал, что зима – это женщина. Что у зимы черты его возлюбленной, которую он увидел однажды на улице и сразу понял: такой девушки в их деревне не бывало. И тут же увязался за ней, не потому что была она такой уж невероятно красивой, а потому что кимоно ее было слишком легким для зимы – может, в беду попала? Она на его попытки помочь лишь рассмеялась, а потом расстроилась вдруг. Рассказала, что она юки-онна[70], и думала, что он сбежит. Не сбежал, возможно, потому что молодой тогда был и глупый, не боящийся смерти, а она казалась далекой, точно южные острова, где и зимы никакой не бывает. Он проговорил с юки-онной всю ночь, а затем каждую из ночей той зимы, и еще одной, и следующей. А потом кто-то из деревенских прознал о ней, и тут же все, точно стая оголодалых псов, обнажили клыки и залаяли: вот из-за кого зимы холоднее, а весна приходит поздняя, пусть убирается и не приходит! И следующей зимой она правда не пришла. Тогда он сам, хоть и не обещал того, хоть она ни разу его о том не просила, пошел искать ее в горы. Но метель и ночь нашли его раньше. Метель обняла его, прильнув со спины, уронила в снега, как в распахнутые объятия. И смерть была близка, но ееспасительное милосердие оказалось чуть ближе. Он видел ее лицо в обрамлении развевающихся по ветру черных волос. Самое красивое лицо на свете, хоть, вероятно, жило под небом много женщин красивее, но для него… Для него самое ее присутствие было счастьем и спасением. Для него даже легкое касание ее ледяной руки ощущалось как любовь. * * * Ёши поднялся с футона, встряхнулся, потер глаза запястьем. Мама всегда говорила, что он делает это по-лисьи. Он вообще многое, по ее словам, делал по-лисьи: принюхивался, фыркал, даже ушами дергал. Сам Ёши этого не видел, но папа мамины слова подтверждал, а оснований не верить родителям у него не было. В то, что мама договорилась о его благополучии с самой Инари, взамен пообещав, что он станет частью ее свиты на сто лет, Ёши тоже верил, а раз так, может, он правда немного лисица. |