Книга «Килл-сити»-блюз, страница 49 – Ричард Кэдри

Это эффектное аренное худу. Раньше я проделывал в Аду подобное с противниками, которые по-настоящему меня разозлили. Оно предназначено скорее, чтобы привести в замешательство, чем причинить вред.

Затем его кожа повторяет замедленную версию того, что только что случилось с его одеждой. Начиная с рук и ног и продвигаясь вглубь, его кожа отделяется и отлетает облаком спрея для автозагара. Он висит в воздухе, как дрожащая схема строения тела из учебника по основам биологии.

— Снимайте одежду, — говорю я его друзьям. — Или я сожгу её, как его.

Его друзья неглупы. Им не терпится предстать с голыми задницами перед баром, полным совершенно незнакомых людей. Единственное, с чем они осторожны, — это с пузырьками с душами. Они устраивают их на своей одежде, словно яйца в курином гнезде в курятнике.

Я возвращаюсь к парящему. Надеюсь, все слушают, а не просто смотрят. Это не сработает, если меня никто не слышит.

— Я знаю, что Комрама Ом Йа у вас. Не трудитесь это отрицать. У вас сорок восемь часов, чтобы принести его мне. Если я не получу его, то обдеру вас до костей. И не буду торопиться. Вы поняли меня?

— Да, — ответили трое его друзей.

— Я не с вами разговаривал.

Я тяну парящего за большой палец ноги. Его ошеломлённый взгляд опускается и встречается с моим.

— Ты понял меня?

Он кивает.

Я рявкаю ещё одно адовское, и ошмётки его кожи летят обратно к телу. Но не его одежда. Она превратилась в пепел. Всё остальное было иллюзией. На самом деле, невозможно содрать кожу с гражданского. Я видел, как пытались. Их сердца разрываются, или у них случается инсульт. В любом случае они всегда умирают, а умирание — не то заявление, которое я хотел сделать сегодня. Сегодня речь о причинении вреда. Чтобы приятелям парящего пришлось нести его домой и объяснятьсвоим боссам, что случилось, и что я сказал. Остальные посетители бара обзвонят всех своих знакомых и расскажут им, что видели и слышали. Я умница. Я только что выдвинул по телефону требования всему Лос-Анджелесу, не потратив ни единой из ежемесячных минут.

Когда мистер Акулья Кожа снова становится похож на человека, я роняю его. Он падает на пол и сворачивается в позе эмбриона на куче пепла, в окружении своих светящихся пузырьков.

— Эй, Отец. Не хотите спасти несколько душ?

Я наступаю на светящийся пузырёк и раздавливаю его. Раздаётся тихий вздох, когда кобальтово-синий дымок выходит, поднимаясь, распространяясь и рассеиваясь. Одна душа обрела свободу.

Травен с радостью давит ещё один пузырёк. Кэнди швыряет другой о стену. Бриджит, Видок и Аллегра начинают разбивать их, и спустя секунду весь паршивый бар отплясывает пьяный Ривердэнс[45]на оставшихся пузырьках. Зал наполняется ярко-голубыми струйками, которые поднимаются к потолку и исчезают.

Я с помощью проклятия сжигаю одежду остальных троих Старых Дел. Роюсь в карманах, и мы с Кэнди на двоих находим восемь долларов. Я швыряю их голым идиотам.

— Деньги на проезд в автобусе, мудаки. Убирайтесь.

Они так и делают. Поднимают с пола коматозного мистера Акулья Кожа и выносят его наружу.

Я направляюсь к стойке, и Карлос наливает мне Царской водки. Я пью её медленно. Это даёт достаточно времени Старым Делам, чтобы убраться и, если повезёт, поймать такси, которое согласится подобрать их за огромные чаевые. Грамотный уход — важная часть заявления. Но вы не можете уйти после того, как избили всего одного человека. Люди могут подумать, что у вас просто был на него зуб. Чтобы донести заявление, вам нужно распространить эту боль. Я не имею в виду сжечь ещё чью-нибудь одежду, просто дать понять, что это заявление касается всех, находящихся в пределах слышимости.