Книга Его версия дома, страница 132 – Хантер Грейвс

— Чёрт, Коул, я закончил, — его голос прозвучал резко, сдавленно, будто ему не хватало воздуха. — Всё зашито, обработано. Препараты для седации оставил на столе в коридоре, дозировку и график написал на листке. Мне нужно ехать. Срочно.

Я едва воспринимал его слова, моё сознание всё ещё цеплялось за одно-единственное, невероятное слово, звучавшее в голове навязчивым звоном. Невинна. Я лишь машинально махнул ему рукой в сторону двери, даже не повернув головы, всем своим существом продолжая вглядываться в её спящие черты.

— Угу, — буркнул я куда-то в пространство, мой взгляд прилип к её лицу, очищенному теперь от следов моего минутного животного ослепления и отмеченному лишь тонкой, хирургически точной линией. И уже когда его шаги, тяжёлые и быстрые, начали удаляться по гулкому коридору, я бросил ему вдогонку фразу, не повышая голоса, но выговаривая каждое слово с ледяной, не терпящей возражений чёткостью: — Только имей в виду, послезавтра у тебя вылет в Эфиопию, там нужно сопроводить конвой с грузом, я лично не могу отлучиться. А в университете для всех, естественно, у тебя будет значиться научная конференция. Не подведи нас, профессор.

И тогда я остался наедине с ней. С моим нетронутым сокровищем, чья ценность только что возросла до небес. Первоначальный шок, подобно отступающей волне, начал рассеиваться, и на его место медленно, но неумолимо стала прибывать новая волна — тихая, кристально ясная и всепоглощающая решимость. Всё изменилось. Каждый следующий шаг должен был быть выверен до миллиметра, ибо ставки в игре, которую я затеял, взлетели до небес.

Я осторожно подошёл к креслу, мои пальцы, ещё минуту назад дрожавшие от волнения, теперь действовали с нежной, почти отеческой точностью, расстёгивая мягкие, но надёжные фиксаторы на её запястьях и щиколотках. Затем я бережно, как бесценную реликвию, поднял её на руки. Она была невесомой в своей беспомощности, хрупкой и в то же время невероятно значимой. Я не понёс её в ту комнату, что приготовил изначально — нет, эта комната уже не подходила, она была недостаточно хороша. Я направился в свою собственную спальню, в самое сердцемоей крепости, где воздух был пропитан моим запахом и где царил абсолютный, контролируемый мною порядок.

Уложив её под тяжёлое шёлковое одеяло, я опустился на край кровати и просто смотрел. Следил за ритмичным, медленным подъёмом её груди, за малейшим движением ресниц на бледных щеках, за той тонкой нитью шва на её лбу, который теперь был не просто следом травмы, а знаком её перехода, её посвящения. Моя будущая жена. Совершенная. Нетронутая. Моя. И план, который зрел у меня в голове, обрастая новыми, ещё более изощрёнными деталями, уже не был просто планом обладания. Теперь это был план сохранения, защиты и возведения на пьедестал, с которого никто и никогда не сможет её свергнуть.

Джессика

«Иногда мы принимаем за страсть то, что на самом деле является старым, невылеченным страхом, наряженным в кружева навязчивой идеи.»

— Аноним.

Шум в доме Мии обрушился на меня тяжёлой, липкой волной — смех, ор, грохочущий бас, звон разбитого стекла. Победа. Мы должны были ликовать. Я сидела, зажатая между колонкой и окном, с тёплым стаканчиком колы в руке, и изображала на лице правильную гримасу: уголки губ вверх, брови расслаблены. Внутри была одна сплошная белая дрожь, как после ледяного душа.