Книга Его версия дома, страница 135 – Хантер Грейвс

Значит, между нами теперь существовала эта уродливая, извилистая нить. И пока остальные праздновали победу на площадке, моей настоящей победой становилось это открытие. Чтобы держаться за эту нить, чтобы тянуть её на себя, заставляя его снова и снова оборачиваться в мою сторону — даже с ненавистью, даже со злостью, — мне нужно было идти туда, куда он так отчаянно не пускал.

* * *

Вкус водки обжигал горло, но не мог заглушить ход мыслей, ставших навязчивыми и всепоглощающими. Каждая ночь, с того самого момента, как я осознала эту одержимость, превращалась в пытку. Ни мастурбация под тусклый свет ночника, ни дорогие, бесчувственные игрушки из силикона не приносили облегчения. Они были просто действиями, механическими и пустыми, неспособными дотянуться до того лихорадочного напряжения, что сковало меня изнутри. Я никогда раньше не желала мужчину с такой голой, необузданной страстью, которая была больше похожа на болезнь. Желала его тело, его реакцию — любую, кроме этого ледяного безразличия. Желала снова увидеть ту трещину в его броне, которую мне удалось проделать, и в эту трещину влезть, чтобы разорвать его изнутри, заставить увидеть, почувствовать, заметить.

— Ебать, ну и отстойно у вас тут, — раздался грубый, знакомый голос из прихожей, перекрывая музыку.

— О, dios, нет! Ты что тут забыл, cabron?! — взвизгнула Мия, но её попытка выдать возмущение прозвучала фальшиво и слишком уж оживлённо.

Дэниел, игнорируя всех, прошёл через комнату, его глаза сразу зацепились за Мию, которая, пьяная и развязная, на этот раз не отворачивалась, а смотрела на него с ленивым, заинтересованным вызовом. Они застыли в этом немом обмене взглядами— он, накуренный и разгорячённый, она, пьяная и доступная. Сегодня, под воздействием алкоголя и всеобщего развала границ, эта их игра висела на волоске.

— О, dios, да! Моя испанская богиня, — раскатисто повторил он, и его шатающаяся походка привела его прямо к ней. Он попытался обнять её за талию, и на этот раз Мия не вывернулась. Она лишь закинула голову и фыркнула, но её рука не оттолкнула его. — Как я мог не поздравить мою самую любимую волейболистку?!

— Поздравления приняты, солдат, — протянула она, и её голос звучал игриво. — А теперь угощай, если пришёл.

Теперь тусовка приобрела новую, густую атмосферу. Народу стало больше, мужская компания разбавила наш девичник, и воздух теперь был насыщен сладковатым, тяжёлым запахом марихуаны. Рядом со мной на диване сидел Дэниел, его движения стали плавными и замедленными, а на его коленях, свернувшись калачиком, лежала Мия. Её глаза были закрыты, дыхание ровное — она либо засыпала, либо просто отдавалась кайфу, позволив своему телу обмякнуть на нём. Завтра, когда она протрезвеет, на неё нахлынет стыд и ужас, и она снова будет его панически избегать. Но мне нравилось в Дэниеле одно — хоть он и был придурком, но никогда бы не тронул её против воли. В его глупой, настойчивой влюблённости была какая-то своя, грубая честность.

— А где моя звёздочка-либеро? — протянул он, его голос стал хриплым и расслабленным. — Я хотел прийти, но блядь, выписали наряд вне очереди. Весь вечер проворонил.

Он передавал мне косяк, и я, после секундного колебания, всё же взяла его. Мне нужно было хоть как-то заглушить этот невыносимый, сводящий с ума зуд под кожей, это напряжение в низу живота, которое ничто не могло унять. Я затянулась, и дым, едкий и горьковатый, заполнил лёгкие. На мгновение мир поплыл, стал мягче, но тревога, как острый гвоздь, так и осталась вбитой в сознание.