Книга Его версия дома, страница 131 – Хантер Грейвс

— Ну что, доктор? Годная? — спросил я, возвращая нас к делу.

Он тяжело вздохнул, и его плечи опустились под тяжестью неизбежности.

— Анатомически в норме. Для её параметров всё… функционально. Царапину зашью. — Он сделал паузу, и следующую фразу выдавил наружу, как признание в соучастии.

Затем он добавил то, от чего меня парализовало.

— Только похоже... она невинна. Определить это наверняка нельзя, но такое чувство, что гимен не поврежден. Всё выглядит... нетронутым.

Гул в ушах заглушил всё — тиканье часов, собственное дыхание. Я уставился на него, потом медленно, очень медленно перевёл взгляд на неё. На её спящее лицо. На её тело, всё ещё распростёртое на кресле.

Невинна.

Слово прозвучало не как медицинский термин. Оно прозвучало как гонг, отозвавшийся в каждой пустой зале моего существа. Это было не простоотсутствие опыта. Это было... совершенство. Абсолютная, нетронутая чистота. Та самая, которую я искал, но уже почти не надеялся найти в этом прогнившем мире.

Внезапно всё обрело новый, ослепительный смысл. Её тревожность, её отстранённость, её неумение постоять за себя — это были не недостатки. Это были стены. Стены, охранявшие сокровище. И она принесла его мне. Доверчиво, сама того не зная.

Во рту пересохло. Сердце забилось с такой силой, что я почувствовал его удары в висках. Это было больше, чем я мог себе представить. Больше, чем я смел надеяться.

Я заставил себя сделать шаг к нему. Голос, когда я заговорил, был чужим, натянутым от сдерживаемой бури внутри.

— Ты... уверен? — спросил я, и это был не вызов. Это была мольба о подтверждении чуда.

Кертис смотрел на меня, и в его усталых глазах промелькнуло что-то вроде... жалости. Не к ней. Ко мне.

— На сто процентов без её согласия и аппаратуры — нет. Но признаки... да. Всё указывает на это. — Он отвернулся, снова потянувшись к инструментам, чтобы начать накладывать швы на лоб. — Поздравляю, Коул. Ты нашёл единорога.

Пока я погружался в водоворот собственных мыслей, пытаясь ухватиться за хоть какую-то опору в этом новом, головокружительном знании, Кертис заканчивал свою работу. Его движения стали механическими, отточенными годами практики, и я смутно осознавал, как он накладывает последние, невидимые швы на её лбу, превращая окровавленную царапину в аккуратную медицинскую метку.

— Керт... Керт... — мои слова были скорее бессвязным шёпотом, обращённым в пустоту, попыткой выговорить наружу тот хаос из благоговейного ужаса и ликования, что бушевал у меня внутри. — Блять, блять... Это же... У меня это в голове никак не укладывается.

Но он уже перестал меня слышать, отгородившись той самой профессиональной холодностью, которую я в нём так ценил и в данный момент ненавидел. Его телефон, лежавший на инструментальном столике, завибрировал, издав короткий, настойчивый звук. Он взглянул на экран, и всё его существо, и без того напряжённое, словно сжалось в один болезненный комок. Его лицо, обычно являвшее собой маску вынужденного спокойствия, посерело, став на мгновение почти прозрачным от какого-то внутреннего удара. Не говоря ни слова, он порывисто сдернул стерильные перчатки, швырнул их в жёлтыйконтейнер для опасных отходов и начал с нехарактерной, почти панической поспешностью скидывать халат, сбрасывая с себя всю эту отвратительную для него процедуру вместе с одеждой.