Книга Его версия дома, страница 130 – Хантер Грейвс

— Блять, Коул... — вырвалось у него, но это не был вопрос или осуждение. Это был низкий, уставший выдох, полный того самого старого, гнетущего знания. Знания о том, на что я способен. И о том, что он уже здесь, а значит, снова в этом участвует.

Он не стал ждать ответа. Не стал читать нотаций. Его лицо снова стало непроницаемым. Он просто двинулся к умывальнику, обработал руки, с характерным щелчком натянул стерильные перчатки и уже через мгновение склонился над ней, начав первичный, беглый осмотр — проверяя пульс, зрачки, состояние кожи. Его движения были быстрыми, точными, абсолютно профессиональными и бездушными. Он делал свою работу.

Он начал с ее тела, задрав футболку так высоко, что обнажил всю грудь и живот. Его движения были быстрыми, выверенными, но когда его взгляд скользнул мимо её тела к её лицу, он замер. Его лицо, обычно каменное, исказила гримаса чистого, глубокого отвращения.

— Фу, нахуй... — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы. Голос был низким, насыщенным такой глубокой, органической брезгливостью, что это кольнуло меня даже сквозь моё опьянение. — Протри ей лицо. Я зарекся, что не буду больше в жизни трогать твою сперму. Даже в перчатках!

Он отвернулся, но не для того, чтобы взять инструмент. Он стоял, сжав кулаки, и его плечи дёргались от подавленной тошноты. Когда он заговорил снова, слова вылетали тихо, сдавленно, будто их вытаскивали клещами из самой тёмной ямы памяти.

— Мне хватило на всю жизнь, когда ты решил трахнуть тот полуразложившийся труп Сары в Кабуле, а мне потом пришлось выскабливать из неё твоё «достояние» и жечь всё дотла, чтобы твоего ДНК не нашли в комиссии. До сих пор этот запах гнилой плоти и хлорки мне снится. Так что убери свою плоть с её лица. Сейчас.

В комнате повисла тишина, густая и тяжёлая. Даже для меня, привыкшего ко всем его тёмным углам, это было жестоким, слишком откровеннымнапоминанием. Сара. Да, было дело. Та самая «ошибка», что чуть не стоила нам всего. И он, мой брат, моя правая рука, мой личный гробовщик, вычистил тогда последствия моего помешательства. Как всегда.

На секунду его отвращение, такое живое и старое, пробило броню моей эйфории. Я посмотрел на Кейт, на своё семя, засыхающее на её щеке, и внезапно увидел не символ обладания, а именно то, о чём он сказал — грязь. Пятно. На ней.

— Чувствительный ты у меня, — пробурчал я, но всё же взял влажную салфетку. Я подошёл к Кейт и стал вытирать сперму с её щеки, губ, век. Делал это медленно, почти нежно, снимая с неё последние следы моего минутного животного ослепления. — Видишь? Чисто. Как новенькая. Твои священные перчатки в безопасности.

Я выбросил салфетку и повернулся к нему. Его лицо всё ещё было искажено. Но теперь в его глазах, помимо брезгливости, читалось что-то ещё — предостережение. Не словесное, а глубинное. Напоминание о той цене, которую он уже платил за мои «увлечения». И о том, что эта, новая, может потребовать от него ещё большего.

Я кивнул, как будто принимая это негласное условие.

— Осматривай. И забудь про Сару. Это другое. Она живая. И она... особенная.

Он тяжело выдохнул, некоторое время молча смотрел на меня, а потом, безмолвно, всё же надел новые перчатки и подошёл к креслу, чтобы продолжить работу. Но напряжение в воздухе не исчезло. Оно висело между нами, как призрак той самой сожжённой в печи девочки.