Книга Леденцы со вкусом крови, страница 72 – Дэниел Краус

За всю свою жизнь я ни разу не видел, чтобы мужчина выглядел таким грустным. Такое ощущение, что он вообще уже не живой, а самый настоящий мертвец, силящийся найти дорогу обратно в могилу. Его ботинки, шаркая, расчищают дорогу через копившийся тут всю взрослую жизнь Робби мусор. Он кое-как добирается до спальни – ужасно много времени на это требуется, целая, мать ее, вечность. Последнее, что он делает перед тем, как скрыться с глаз долой, – подхватывает бутылку «Бешеного пса». Никаких последних слов, ничего. Он закрывает дверь и уходит. Скрипнули пружины на кровати – и тишина.

Даг держится за фиолетовую щеку. Ее крылышки ходят ходуном, и они такие драгоценные и нежные, что я даже боюсь, как бы они не порвались. Она трогает ногой пакет с конфетами, как будто это собака: ну, типа, проверяет, спит ли, издохла, или что там еще могло произойти. Зря, конечно, она начала это: как принялась пинать этот мешок несчастный, так и не остановилась. Бедные конфеты разлетелись по сторонам. Как потроха, да – уж это сравнение набило оскомину, а все равно лучше не скажешь. У Даг, конечно, сегодня эмоции за край выливались. Ей тоже было тяжело. Но то, что с ней творится сейчас, – это вот что-то новенькое. Слава богу, в какой-то момент ей надоедает бесчинство – и она начинает расхаживать по какой-то зацикленной траектории, типа цифры восемь. Ее блестящая туфелька задевает пакет из «Макдоналдса», и тот резво взлетает, что твой воздушный шарик.

Дивные части мушиного костюма громко хрустят, стоит Даг склониться к полу. Там, где лежал пакет, она находит мой метательный диск в виде дракона с лезвиями-косами. Даг внимательно изучает эту красопетку из нержавеющей стали. Никто, кроме меня, никогда не держал в руках сюрикен. Стоит признать: Даг эту штуку вертит в руке так, словно тайком брала уроки ниндзюцу, а не пиликала на фортепиано и флейте. Большая разница – в том, что ее родители не подобрали для нее этот особый навык. Даг избрала его сама.

Она счищает засохшую кровь Гвендолин с дракона, как будто размышляет об истинном значении этого трагического жертвоприношения. А я тем часом ругаю себя за то, что не отскреб кровь сам. Не смыл ее, пока Робби намывался. Да мог бы и вовсе утопить эту смертоносную штуку в унитазе: не на пол же вот так вот просто бросать. Будь я умнее – и тогда, если б Даг позарез потребовалась штука острая и смертоносная, пришлось бы ей шариться тут в поисках ножа марки Ginsu.

Даг обращает к нам с Лили-путкой взгляд, и он буквально слепит меня. Я жалею, что у меня больше нет маски Барака Обамы, чтобы прикрыться. Глаза мухи с красными блестками – ярче самого ада. Человеческие глаза Даг тоже блестят. Как будто она волчица. Как будто она – океан. Как будто она – огонь. Ни один неудачник, ни один плакса с поведенческими проблемами вроде меня права не имеет вставать на пути этого дикого яркого света.

Она берет дракона в правую руку, а левую протягивает мне. Я потею. Уже почти ноябрь, верно? И дом Робби давным-давно отключили от снабжения. Но я все равно потею. И допускаю глупую ошибку – уже второй раз за короткое время. Даг тянется не ко мне, а к Лили. Какая-то часть меня испытывает такое облегчение, что, кажется, я вот-вот заплачу. В любом случае я сопляк, только и делаю, что нюни на кулак мотаю. А другая половина меня печалится, потому что младшая сестра – это моясестра, и если уж дошло до этого, то, наверное, я не смог стать нормальным братом.