Книга Закат, страница 49 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

Ее покой нарушал всего один фактор – надо сказать, весьма будоражащий. Шесть месяцев назад, в 4:55, Гофман позвонила одна женщина. Еще ни разу за десять лет звонок не вводил в такое смятение, да и личных историй под запись не было уже десять месяцев. Гофман вытерла вспотевшие ладони, подняла трубку, откашлялась, поздоровалась.

Она сразу поняла, что звонит кто-то необычный. Начиная с Восьмого года, выжившие предпочитали говорить приглушенно – из опасений и по привычке. Многие скрывали имена, полагая, что номер, найденный в Мертвецнете, – ловушка. Но эта женщина говорила ясно, без тени страха. И к тому же представилась. Гофман, однако, не поверила, что имя настоящее, и про себя предпочитала называть собеседницу Снуп[4].

Снуп хотела не поговорить, а послушать. Гофман никто ни о чем не спрашивал уже десять лет. А если припоминать глубже, то почти тридцать лет: она была еще подростком, когда врачи поставили окончательный диагноз и родители отказались от нее. Снуп напомнила Гофман психологов из юности, спокойных и незлобивых. Больше спокойных и незлобивых в этой жизни она не встречала.

Гофман разволновалась. Конечно, она поднаторела в сборе и изложении информации – так же, как Рошель Гласс, только без экспрессии, – но в случае со Снуп ей пришлось прибегнуть к руководству по написанию личной истории, которое она напечатала на машинке еще в первом классе. Расскажите, где вы находитесь. Расскажите, как вы туда попали. Расскажите о последних событиях из вашей жизни.

Снуп, чертовка, запорола все вопросы.

– Я слышала о вас, – сказала она. – Как вас зовут?

Гофман обратилась к руководству.

– Вам угрожает непосредственная опасность?

– Говорят, вы собираете истории. Давно вы этим занимаетесь?

– С вами есть еще кто-то?

– Истории, собранные за десять лет, могут оказаться по-настоящему важными. Вы могли бы помочь многим понять, как мы к этому пришли. Где вы находитесь?

– Какие у вас самые яркие воспоминания?

– Вы нервничаете, не желаете раскрываться. Я понимаю. Сохранять свое местонахождение в тайне сейчас очень нужно. А вы, должно быть, спрятались очень надежно, раз продержались так долго! У вас вашингтонский номер телефона, из чего я заключаю, что вы находитесь в правительственном здании. Так?

– Расскажите о тех, кого вы потеряли.

И так каждый раз. И Снуп в конце концов говорила, что ей пора. Либо у нее садился аккумулятор, либо ей нужно было позвонить кому-то еще. Оба варианта заинтриговали Гофман. Если Снуп изобрела надежный способ связи, то эта информация должна была храниться в архиве Гофман. Более того, если Снуп использует свои технологии для общения со многими людьми, эти люди могли бы рассказать историю о том, как вошли в новую эпоху.

Но Гофман не хотела о чем-либо просить. И вовсе не из гордости, а потому, что с нее потом могли потребовать что-то взамен. Снуп была права: за десять лет Гофман ни разу не раскрыла свое имя и местонахождение.

Однако в тот день она себя отчасти выдала. Ненамеренно, разумеется. Снуп звонила раз в несколько недель, и Гофман, у которой не было ни привычки, ни четкого предписания сбрасывать звонки, чувствовала, что вечная жизнерадостность Снуп ее допекает. Когда Гофман уклонялась от серьезных вопросов, Снуп задавала неважные, мелкие. По какой еде она скучает? Ненавидела ли она, как и Снуп, счищать с потолка свечную сажу? И в какой-то момент она случайно попала в яблочко.