Книга Закат, страница 165 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

– Мы пытались рассказать им о Шарлин, – пробормотал Левенштейн.

– Кто это «мы»? – спросил Личико.

– Я и Харт. Они не стали слушать.

Личико повернулся, осмотрелся как аутфилдер, ищущий мяч за пределами поля, и увидел в траве, менее чем в пятнадцати метрах от себя, еще одно неподвижное тело.

– Мы пытались остановить их, – простонал Левенштейн.

Если бы Харт был жив, Левенштейн бы хлопотал над ним. Нисимура вскочил на ноги, снова став молодым моряком, а не пятидесятивосьмилетним управленцем, и бросился к толпе людей, ярко-оранжевой в свете факелов. Их крики заглушали любые мольбы о пощаде. Личико устремился за ним. Между Левенштейном и Блокгаузной Четверкой было тридцать метров, и их можно было преодолеть за пару секунд. Личико удивился, как они умудрились потратить на это так много времени.

Он видел многое. Видел Ричарда Линдофа, сияющего на вершине сжимающегося круга; от его зубов отражался свет факелов. Видел длиннющие руки – потому что в них были бейсбольные биты. Экипировку, естественно, оставили рядом со ржавой защитной сеткой. Некоторые биты были отведены назад, как у заправских игроков, другие подняты, как дубинки пещерных людей. В искаженных пламенем лицах читалась готовность бить и крушить.

Личико видел первые удары: ракета в ребра Федерико, отбойный молоток в плечо Рида, торпеда в живот Мэнди, ровный, профессиональный удар в центр лица Стюарта. Ручьи крови лились так быстро, что в воздухе схлестывались с другими струями, и плазма плясала, словно колибри. Личико, который обычно засыпал под скучные спортивные репортажи, мгновенно осознал неизбежность появления бейсбольных бит во время последнего штурма Форт-Йорка: они такой же мощный символ Америки, как и любой другой.

Личико слышал, как под его ботинками дрожит земля, но землетрясения вроде бы не было. Люди неистово размахивали битами. А потом кто-то достал нож и вонзил в яремную вену Федерико. Хлынула артериальная кровь. У каждого в Мутной Заводи были ножи, и они всегда были под рукой. Мэнди ранили ножом в грудь, ее язык вывалился наружу, а из сердца хлынула черная кровь. Люди прыгали как молодежь на концерте. Как будто чудом было убийство, а не воскрешение Шарлин в ясном разуме. Стюарт, ослепший, с разбитым лицом, полз к первой базе, пока его не пырнули ножом в спину – должно быть, сотню раз – и пока шерстяное пальто, хлопковая рубашка, кожа и мышцы не превратились в густое пурпурное месиво. Рида несколько раз ударили ножом в лицо, остатки щек, подбородка, носа и ушей разлетелись в разные стороны, и ему суждено было стать похожим на Личико, если бы он остался жив. Но он умер.

Личико не знал, когда именно врезался в толпу. Знал только, что чувствует, как липкие, извивающиеся тела, снующие как новорожденные мыши, толкают его туда-сюда. Нисимура был неподалеку, они несколько раз сталкивались, пока какой-то гигант не сбил Нисимуру с ног и не унес прочь. Из смуты возле второй базы Личико видел, как трупы Блокгаузной Четверки закидывают камнями и мочатся на них. Ножи по-прежнему были в руках, и самое интересное еще только начиналось. Для этих четверых не было ни хосписа, ни «прощальной комнаты», ни пневмопистолета. Люди ходили, ждали, стряхивали кровь со своего оружия. Личико уткнулся подбородком в грязь, боясь, что, если сейчас встанет, это привлечет внимание людей с бейсбольными битами.