Книга Закат, страница 124 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

– Зачем вы тащите эту зомби прямо через форт?..

Грир, куда менее вежливая, чем Личико, ударом ноги отправила ведро с водой Най-Най в полет, не отрывая обеих рук от носилок. Агрессивность была редкостью в Мутной Заводи, и крик старой женщины – горестный, не возмущенный, полный отголосков застарелой травмы, – резанул по ушам и сердцу Нисимуры. В любое другое время он остановился бы. Извинился бы, молвил бы слово за всех.

В любое другое время, но не сейчас, у стен форта, который и фортом-то, строго говоря, уже не был. Столетние каменные стены здесь были высотой в человеческий рост и вовсе не служили оборонительным целям; железнодорожные пути, эстакада и надземный участок дороги Гардинер-Экспрессуэй представляли собой превосходные точки обзора для обнаружения зомби – в ту пору, когда те представляли угрозу. Хоспис располагался в бывшем коммерческом комплексе в юго-восточной части форта, рядом с построенным на скорую руку кирпичным зданием, в котором располагалась больница. «Мякотку», как повелось, транспортировали через восточную окраину форта – поэтому Най-Най и задала резонный вопрос. Но женщина на носилках еще не была«мякоткой». А самый быстрый путь в хоспис пролегал через историческую часть сооружения.

В каменных стенах были прорезаны бойницы – из них солдаты когда-то палили из пушек, и Нисимура со своей командой проскочил аккурат через одну из них. До противоположного края было семьдесят метров. Взбудораженные притоком адреналина, Нисимура и Грир преодолели бы это расстояние менее чем за минуту, даже неся носилки. Но историческое место было центром и сердцем поселения, и в предзакатный час здесь трудилось над повседневными делами много людей: рассматривались планы строительства, тестировались изобретения, шли уроки, кто-то играл с детьми… Приятная, такая человеческаясуета.

Сегодня в форте было в два раза больше народу, и у Нисимуры мелькнула тошнотворная мысль: все уже знают, что он, не допускающий просчетов Святой Карл, так сильно облажался в наряде, что теперь всенародно любимая Шарлин Рутковски умирает, а Шеф разнесена на куски. Через несколько секунд десятки разрозненных группировок сомкнутся вокруг него, как когда-то это делали зомби, с пустыми разочарованными глазами и слюнявыми ртами, жаждущими его крови.

Настоящей причиной, по которой они собрались, конечно, было голосование. Оставалось до него всего несколько часов, и оно должно было решить судьбу Блокгаузной Четверки, а заодно и наметить будущий курс Мутной Заводи. Голосование должно было начаться на рассвете – в том же простом порядке, что уже использовался, вполне «обкатанный», для решения более мелких вопросов. Голос записывался на листке бумаги, листок опускался в ящик с прорезью, голосующий отмечал свое имя в общем списке. Перед нарядом в Неспешнограде Нисимура верил, что запросто одержит победу.

А теперь вот его уверенность пошатнулась.

Нисимура услышал, как люди спорят на частотах, чуждых Форт-Йорку. Увидел невидимые границы, пролегшие между прежде сплоченными: последователи Карла кучковались на востоке, приверженцы Ричарда Линдофа стеклись на запад. И даже больше, чем сам Карл мог ожидать, его тревожили повернутые на запад затылки и красноречивые взгляды в том же направлении.

Он еще не видел говорившего, но это наверняка был Линдоф. Его последователи собрались перед складом боеприпасов. Внутри томилась Блокгаузная Четверка – и сам склад находился всего в пятнадцати метрах от Восточного Блокгауза, места преступления.