Книга Закат, страница 112 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

Собака вышла из-за угла скачущей, неровной походкой: у нее отсутствовала задняя левая лапа. Это была немецкая овчарка-зомби. Отличительные качества породы изменились: массивная грудная клетка сохранила бочкообразную форму, хотя половина внутренних органов вывалилась наружу через широкие трещины в ребрах. Некогда пушистый хвост стал тоненьким, как нитка бус; остатки меха свисали с него, подобно мху. Уши, некогда похожие на заостренные радары, сгнили до самых кончиков. Собака держала голову низко – при жизни это сошло бы за признак агрессии, но теперь не свидетельствовало ни о чем, кроме разлагающейся шеи. Длинный язык немецкой овчарки, тридцатисантиметровый жгут сухой серой плоти, волочился по полу – именно он издавал шлепающий звук.

Грир выпрямилась. Огромные челюсти делали собак-зомби, в отличие от людей-зомби, ровно до тех пор опасными, покуда не сгнивали заставляющие их смыкаться мышцы и сухожилия. Этот зверь, чьи белые глаза светились в темноте как два фонарика, явно еще представлял угрозу. Он прошел в считаных сантиметрах от лежанки Мьюза. Грир было плевать, что этот тупой ублюдок сам себя обрек на смерть, – она не собиралась стоять столбом и смотреть, как трехногое нечто глодает его кости. Она занесла ногу повыше – и отступила назад.

Овчарка села.

Это было самое невероятное, что можно себе представить. Собака приподнялась на своих искалеченных передних лапах, насколько это было возможно, укрыв куцым хвостом облезлые останки задних конечностей. Она смотрела на Грир, высунув дохлый язык, не то чтобы преданно – но в каком-то смыслеудовлетворенно.

Мьюз убрал руку с гитары и потянулся к собаке. Грир судорожно выдохнула, представив, как его умелые пальцы превращаются в обрубки, но овчарка не напала. Он почесал ей за ухом. Мьюз явно проделывал это много раз раньше: шерсть в этом месте была содрана, и ногти Мьюза царапали оголенный череп животного.

– Это Уилли, – сказал он.

Вот и все. Она увидела слишком много.

Грир опустилась на колени, порезав икру о банку из-под кошачьего корма, и прижалась лицом к влажной, распухшей шее Мьюза. Он отложил гитару в сторону, и она обвила руками дрожащую костлявую спину музыканта. Несмотря на все, что произошло с ними обоими, они все еще как-то подходили друг другу – жизнь и смерть, тело и душа.

Грир ждала, что вот-вот почувствует, как Уилли или Мьюз укусят ее, или услышит шорох поднимаемого с пола шприца, наполненного гнилой кровью Шеф. Вместо этого она поднялась на ноги сама – и позволила Мьюзу, хоть тот и был ужасно слаб, сделать с собой немыслимое. Направитьее. Он подвел ее к двери квартиры, отодвинул стул и повернул ручку.

Грир думала, что ей будет страшно, – но нет, страха не было и в помине.

– Сейчас мы испытаем чудо, – прошептал Мьюз. – Все, о чем я попрошу, – не говорить людям в форте, что я здесь. Хорошо? Ты… ты возвращайся, когда будешь готова. А пока я хочу, чтобы ты увидела и поняла, что в нашейвласти.

Дверь открылась. Белоглазые черепа высунулись навстречу Грир, будто вынырнули со дна озера. Гнилые ошметки кожи измазали ее шею слизью. Заскорузлые кончики пальцев зомби, словно кошачьи коготки, прошлись вверх-вниз по ее рукам. Холодные зубы впились в ее щеку, как кукурузные зернышки. Но ни пальцы, ни зубы не нанесли ей вреда.