Книга Закат, страница 115 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

– Лучше ударь меня, – сказал Нисимура, – чем снова подвергай риску всю группу, Грир!

– Снуп.

Последнее слово прозвучало тихо, почти затерявшись в шуме, слишком громком по меркам Неспешнограда – среди всего этого шарканья подошв и клацанья пряжек.

Снуп– это имя использовал только один человек, и то четыре года назад, что наводило на мысль: его ляпнули в шоке.

Шарлин до самой смерти не забудет эту цепочку взглядов: она оборачивается к Гофман; Гофман таращится на Шеф; Шарлин смотрит на Шеф.

Шарлин ничего не почувствовала, пока не увидела, что случилось: это было не более болезненно, чем слишком крепкое рукопожатие. Челюсти Шеф сомкнулись на четырех ее пальцах. Несколько мгновений Шарлин Рутковски наслаждалась зачаровывающим зрелищем собственной верной смерти. Это было зеркальное отражение укуса, полученного Луисом, – не совсем верное, ибо Шеф не зацепила, в отличие от мамаши Акоцеллы, большой палец. В молочно-белых глазах зомби не было злобы. Она лишь сделала то, что было в ее природе. Шарлин поймала себя на том, что кивает, торопясь простить. В конце концов, живые тоже поступали так, как им было свойственно.

Шеф моргнула. Биологических причин на то не было – это было сродни маленькому дару.

Означало ли это, что укус тоже стоило воспринимать как дар?

– Нет! – взревел Нисимура.

Он потянул Шарлин за пальто. Ее левая рука выпрямилась, кости и сухожилия превратились в звенья натянутой цепи – но зубы Шеф не ослабили хватки. Нисимура развернулся (небывало проворно для своего возраста) и сильно пнул зомби в грудь. Придушенный крик воспрянул из груди Шарлин – будто это ее саму ударили:

– Что ты ДЕЛАЕШЬ?

Нисимура нанес еще удар. Грудная клетка Шеф прогнулась, как картонная коробка, ребра выскочили из грудины, превратившись в клубы костяной крошки. Три зуба, черные, как три капли нефти, вылетели из-под отвисших губ зомби, и Шарлин опрокинулась спиной вперед, ожидая, что крепкий бордюр Куин-стрит проломит ей череп. Чьи-то руки подхватили ее. Она услышала звон лука, упавшего на тротуар. Грир вывернулась из-под Шарлин, чтобы схватить ее запястье, как шею гремучей змеи, и Шарлин увидела, как искривились ее указательный, средний и безымянный пальцы. На второй фаланге каждого осталось по метке. На глазах у двух женщин из клиновидных отверстий начала брызгать кровь.

– Невозможно! – закричал Нисимура.

Гофман рухнула на колени перед Шарлин, рот открывался и закрывался, как у рыбы, – может, она пыталась отдышаться, а может, бормотала: «Снуп, Снуп, Снуп». Она швырнула рюкзак на дорогу, расстегнула липучку и достала аптечку. Хорошая, надежная, правильная процедура – но Шарлин стало дурно, и она не могла обращать внимание на по-настоящему важные вещи. Посмотрев на Карла Нисимуру, она заметила, что руки у лидера дрожат – в них не осталось сил даже на то, чтобы горестно схватиться за голову.

– Да как… как… как же все так плоховышло! – Он всхлипнул.

Шарлин почувствовала, как кто-то оттягивает рукав ее пальто, услышала, как рвут рубашку. Ощутила, как жгут впился в ее предплечье. Все, о чем она могла думать, – слова Нисимуры. Он увидел нечто большее, чем укус, нечто большее, чем смерть друга. Он видел неминуемую гибель одного из самых важных граждан форта. Шарлин знала, что Нисимура понимал, как потеря может отразиться на нем, – учитывая, что он пошел против всех норм, защищая зомби, рискуя жизнью живых ради мертвых. В его глазах Шарлин видела потенциальный исход голосования и разрушение форта – и все это из-за потери бдительности на одно-единственное мгновение.