Книга Закат, страница 114 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

Изнутри кондитерской снова раздались крики, стук двери, кто-то пнул ботинком мусорное ведро. Вместо напряжения Шарлин чувствовала себя измотанной. Она так долго слушала эти отголоски споров на жизнь и на смерть, что каждый звук теперь вонзался ей в плечи, как когти стервятника: спина сгибалась под тяжестью птичьей туши, черные перья лезли в глаза.

– Не стрелять! – закричал Нисимура. – Смирно! Это она!

Грир была найдена. Это хорошо. Шарлин, однако, не ощутила по этому поводу никакого душевного подъема. Внезапно на нее накатила тоска. Было что-то печальное в Шеф – или, что еще более неприятно осознавать, в самой Шарлин, когда она стояла перед Шеф. Протокол Форт-Йорка предписывал, что, когда человек умирает и превращается в зомби, его мозг необходимо сразу же вывести из строя, а тело предать огню. Это означало, что, хотя Шарлин и была верной служанкой «спасенных» зомби, сама она никогда не сможет существовать как одна из них. Казалось бы – даже хорошо. Но сколь много тайн хранили в одном лишь фактесвоем живые мертвецы! Как мало продвинулись живые в понимании их сути – а ведь прошло уже столько времени, что даже самые стойкие зомби вымирали!

Словно не по собственной воле, ее рука потянулась навстречу Шеф – воспарила подобно космическому кораблю, бороздящему необъятные звездные просторы. На Шарлин были розовые зимние перчатки из искусственной кожи, с отделкой из искусственного же меха. «Пальцы» Шарлин сама обкорнала ножницами. Она выбрала эти перчатки из запасов Мутной Заводи, ибо они оказались впору. Но сейчас, в тусклом сером свете, они казались проблеском того будущего, когда у людей снова появится время для таких явлений, как стиль. Ярко-розовый цвет затмевал (и в то же время как бы выгодно оттенял) коричневую палитру Шеф. Что, если однажды об этой многоуважаемой старухе-зомби будут думать реже, чем о том, какой оттенок розового больше подходит к той или иной форме губ?

Шарлин дотронулась до косичек Шеф. Те были будто из проволоки. Нисимура убил бы Шарлин, если бы увидел, как она вот так касается зомби. Ей было все равно. Ее осенило, что Шеф немного похожа на ее маму, Мэй Рутковски, или на то, как Мэй могла бы выглядеть сейчас. Шарлин нежно провела пальцами по покрытой пятнами гнили щеке Шеф. Та подалась от ее прикосновения, как воск. Шеф портилась. Все менялось каждый день, и только Шеф видела конец так же хорошо, как и начало, – что бы это ни было, чем бы это ни могло стать снова. Шарлин провела пальцами по фиолетовой воспаленной нижней губе в знак признания – того, что не смогла дать Джону Доу.

– Прости, – прошептала она.

Осколки со звоном покатились по разбитой плитке, когда четверо, спотыкаясь, вышли из кондитерской. Среди них была Грир, отчаянно пытавшаяся высвободить запястье из хватки Нисимуры. Шарлин распознала в ее бледности гораздо более редкую эмоцию – шок. Грир стала свидетельницей чего-то примечательного, причем – единственной.

– Мы же тебя только что звали, – рычал Нисимура, – отсюда, с улицы!

– Пусти! – отбивалась Грир.

– Она сказала, что Мьюза там нет, – сказал Личико.

– Но зомби там до хрена, – сказал Нисимура.

– Убери свои дурацкие лапы!..

– Намного, намного больше, чем кто-либо…

– Я сейчас врежу тебе, Нисимура.

– Нам нужно уходить, – сказал Личико, высмотрев в темноте десятки белых глаз.