Книга Закат, страница 110 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

– У нас уже есть шанс. В Мутной Заводи. – Грир почувствовала вспышку прежнего гнева и еле-еле справилась с собой. – Пятнадцать лет никто, на хрен, не понимал, что, черт возьми, пошло не так, а ты, весь такой из себя важный, поев кошачьего корма, вообразил себя Сократом?

– Дело не в кошачьем корме. Дело в музыке. Хотя, уверен, на ее месте могли быть стихи, или картина, или книга… Плод искусства. Мы все вынужденно забыли о том, что такое искусство, после рокового октября, верно? Но я не забыл. Я продолжал играть. Поддерживал в себе этот огонь. И только благодаря тебе у меня это получалось. Ты сражалась за нас двоих. Защищала меня. Делала возможным искусство… любоеискусство. Ты помогла сохранить мою душу живой. Будь горда за себя.

– Глядя на тебя сейчас, я понимаю, что мне-то уж точно гордиться нечем. Думаешь, детишки из Сент-Круа не кричат у меня в голове каждый гребаный день? Если бы я разбила твою гитару – возможно, я бы гордилась этим. Может быть.

– Я думаю, тебе придется пройти через многое, прежде чем ты сможешь меня понять. Много на твою долю уже выпало, но, видать, недостаточно. Уилл и Дарлин через многое прошли – полагаю, именно поэтому они прислали мне гитару сына. Мы должны объединить людей, зверей, растения, деревья, огонь, воду – все вместе, и принять все это, и найти красоту во всем этом. Вот в чем искусство. Вот в чем – гармония.

– Ты говоришь как человек, намеренный сделать глупость. Мьюз. Пожалуйста. Возвращайся в форт.

– Форт – ступенька на лестнице, ведущей в никуда. Грир, нам пора перестать захватывать этот мир. Мы уже пытались это сделать. Мы дрались из-за этого, как волки из-за туши. И забыли, что мир, в общем-то, нам не принадлежит – и нет смысла за него биться. Мы здесь гости, поэтому должны жить не в мире, а вместе с ним.С музыкой. С поэзией. С искусством.

– Ну ладно. Допустим. Я не спорю. Ты слышишь эти звуки на лестнице? Черт! У меня здесь лук, Мьюз, а не пулемет. Из-за тебя мы оба погибнем. До хрена поэтично, верно?

Безымянный палец Мьюза легонько коснулся струны, родив тревожно-минорную ноту.

– Они не причинят тебе вреда. Если будешь со мной – они тебе не навредят.

– Ты что, отгоняешь их при помощи блюза?

– Просто я теперь – один из них. Или скоро стану таким. – Мьюз грустно улыбнулся. – Моей старой душе вскоре придет конец. Вся грязь и тот мрак, что принес я, вдаль унесутся по воде.

Тут до Грир дошло: не только горелые проплешины и беспорядок делали это место похожим на наркопритон. Еще тут валялись использованные шприцы. Целая груда шприцов – вероятно, Мьюз разжился ими в ветеринарной клинике в нескольких кварталах к северу. Если Мьюз не врал ей про свое прошлое, он не баловался внутривенными наркотиками.

Значит, эти шприцы ему были нужны для кое-чего другого.

Для кое-чего настолькоужасного, что Грир просто поверить не могла, что кто-то до такогододумался.

– Мьюз, – пролепетала она. – Ты что натворил?..

Оба рукава его свитера были разорваны и распущены, а на левой руке Грир увидела черные точки от инъекций. Мьюз покивал ей, мягко и размеренно, будто успокаивая ребенка, готового вот-вот разреветься в три ручья. Звуки, источаемые его гитарой, стали более мелодичны, словно в них вкралось нечто неуловимо-ирландское. Только сейчас Грир заметила, каких трудов Мьюзу стоила игра. Он еле-еле шевелил пальцами. Кое-как сохранял вертикальное положение.