Книга Рассвет, страница 91 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

У Чака зачесалось лицо. Это началось в тот момент, когда в «мертвом эфире» замигал красный глаз камеры 2. Подобно солнцу, поднимающемуся над горным хребтом, на мониторе всплыло его отражение, и в те первые мгновения, когда Чак пытался не чесаться, он заметил, что в полумраке подвала происходит нечто странное.

Паника, которая сорвала брифинг в Белом доме, распространилась по WWN, как ядовитое облако. Люди злобно спорили друг с другом. Толкались и дрались. Половина членов съемочной группы исчезла со своих мест, некоторые – навсегда: не опознать толпящихся у лифта было невозможно. Одним из ушедших был оператор камеры 1: камера была наклонена к осветительной сетке, словно в задумчивости.

Любой ведущий умел игнорировать зуд. Чак сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Он ведь попросил «Канал 8». Теперь ему предстояло отвечать за результат. Но справится ли он? Воспоминания о паршивом утре были еще свежи. Он все испортил, и, учитывая, что его, скорее всего, уволят с «Канала 8», это может стать последним провалом в его жизни. Чак сморщил зудящий нос и коснулся наушника.

– Ли?

Он не ожидал ответа. Чак чуть не рассмеялся: им придется отказаться от экрана с надписью «Работает команда канала», если у них не останется команды.

В наушнике раздалось придыхание.

– Чак, – прохрипел Ли, кашляя. Ли что, ранен? Неужели Бейсман совершил что-то жестокое? Он всегда был полубезумным, так что ожидаемо. Влажный кашель усилился, стал еще отвратительнее. Шипящая слюна – или что-то более густое – забрызгала микрофон Ли.

– Мы ведем запись брифинга, – пробормотал он. – Собираемся разослать это по всем каналам, каким только сможем. Бейсман был прав. На хрен конкуренцию. Мы все должны быть вместе в этом деле. – Он сплюнул, и что-то твердое – зуб? – ударилось о микрофон. – Это займет несколько минут. Если хочешь что-то сказать, Личико, говори. Это твой момент. Давай. Ты заслужил.

Это было нелепое предложение. Чак не хотел ничего говорить; все, чего он хотел, – это присоединиться к потоку эвакуированных и убраться отсюда к чертовой матери. Но последнее, что он сказал Бейсману, врезалось ему в память. Эта грустная мольба: «Моя карьера». Какая карьера? Да со всей профессией может быть покончено.

Тишина изолированной телевизионной площадки в ожидании начала эфира всегда ощущалась Чаком как тиканье бомбы: невозможно проконтролировать, что может сказать человек. Его наушник был нем. Телесуфлер был слеп. Не было ни стажера, передающего ему страницы сценария, еще теплые от принтера, ни Бейсмана, поддерживающего его, – Чак был один. Он пододвинул ноутбук поближе и настроил экран. ChuckSux69 всегда был рядом, готовый высказать свое мнение о том, что должен говорить Чак.

Прежде чем оживить компьютер, Чак успел разглядеть свое лицо на темном экране. Чернильно-черная кожа, угольно-черные глаза – это было лицо сгнившего трупа. Отражение его будущего или, что еще хуже, отражение того, чем Чак был прямо сейчас. Манекеном с потухшими глазами и безвольными конечностями, который говорил чужими словами, передавая чужие послания. Его чернильно-черное лицо могло бы быть орехом, а он – Пиноккио: здесь наконец появился шанс стать настоящим мальчиком, а не Личиком с прической и подтяжками лица.

В шуме потасовки Чак услышал предательский крик ChuckSux69, заглушенный воем меньших демонов форума, пожиравших друг друга заживо.