Онлайн книга «Рассвет»
|
Гласс осторожно положила руку на одну из своих слетевших туфель. Жемчужного цвета, как и ее костюм. Ремешок на щиколотке порвался. Каблук, сужающийся к концу, походил на рожок мороженого. Эти лодочки стоили больше тысячи долларов. Гласс погладила туфлю, словно та была символом всех неудачных решений, которые она когда-либо принимала. – Давай как ты предлагал в лифте, – тихо сказала она. – Давай работать вместе. Поддержим Чака, это сейчас важнее, чем рейтинги. Важнее, чем кто-то из нас. Бейсман почувствовал, как у него все внутри задрожало, а отдельные мышцы даже заныли. Если ему удалось убедить Рошель Гласс, то кто сказал, что мир безнадежен? Он позволил себе улыбнуться, и тут в лицо ему прилетел каблук. Его голова с хрустом ударилась о перила. Когда Гласс выдернула восьмисантиметровый каблук, Бейсман ощутил зубами свежий воздух лестничной клетки, проникавший через рваную дыру в щеке. Рот наполнился кровью, а та хлынула в носовые пазухи и в горло. Он выплюнул в Гласс длинную красную струю. Каблук ударил его в лоб, и Бейсман ударился головой об пол. В розово-фиолетовом свете флуоресцентных ламп он заморгал, услышал собственный стон и почувствовал, как по лицу течет горячая кровь. – Мразь. – Из голоса Гласс исчезло всякое тепло. – Заманиваешь женщину вдвое меньше себя и все еще думаешь, что ты хороший парень? Ты жалкий кусок дерьма. С тобой покончено. Ты для меня мертв. Пустозвон, который делает вид, что знает все на свете. Чертова сексистская обезьяна. Ох, зря она сказала это слово. У него рана в щеке. Рана на руке. Кто знает, какие еще раны ему предстоит получить. Но «обезьяна» – хуже всего, это всколыхнуло память о Чикаго и дразнилках: горилла, ленивая макака, бабуин. Его правая рука, здоровая, нащупала лодыжку Гласс и потянула. Гласс упала, ударившись локтем, коленом, ключицей и бедром. Бейсман закашлялся кровью, втянул воздух. Да, он сейчас может показаться мразью. Но Юнитас хорошо сказал, это «мразь против еще большей мрази». Бейсман знал это, Гласс тоже. И сейчас она вопила как сирена, самая настоящая. Логично: он практически восстал из мертвых. Гласс лежала, растянувшись на лестнице. Она брыкалась, но пинки босыми пятками причиняли Бейсману лишь незначительную боль. Бейсман взобрался по ее ногам, как по лестнице. Черты ее лица были как у ротвейлера, зубы обнажились до окровавленных десен, рот был полон слюны, лицо порозовело и покрылось испариной. Гласс была зла и неуправляема. Несмотря на весь ее подстрекательский диалог, на всю демагогию, сейчас у нее остался только звук «ххннн» сквозь зубы. Бейсман почувствовал невероятный прилив радости. Выражение лица Гласс было таким странным, что он даже не сразу понял: она боится. Рошель Гласс была напугана, а он был рад. Так или иначе, Бейсман и Гласс, левые и правые, всегда пожирали друг друга. Бейсман зажал ее брыкающиеся ноги своими, отвел ее руки в сторону и вонзил зубы Гласс в горло. Поразительно, как быстро он ощутил на зубах плоть. Алой крови же нужно было время, чтобы просочиться, и вот наконец Бейсман смог почувствовать ее вкус. Теперь онбыл как ротвейлер. Мотал головой, пока не вырвал мышцу, а потом плевался, плевался, плевался. Черная кровь брызгала во все стороны, а Гласс стонала, стонала, стонала. Судорожные вздохи перешли в бульканье, и она поникла. Пальцы осторожно обхватили разорванное горло, словно желая не остановить кровь, а приласкать, узнать, на что похожи смерть и рождение, уход и приход, путаница на перекрестке, тропа в никуда, по которой все они скоро пойдут. |