Онлайн книга «Рассвет»
|
– Я с тобой, хорошо? Уходим, черт возьми! Когда они добрались до парковки, ночная калифорнийская жара, как обычно, стала неожиданностью после холодного морга. Пот Луиса шипел, как беконий жир на сковородке. Воздух был густым и пах сажей. Отдаленный вой сирен копов и скорой помощи был привычным для этого времени суток, но сейчас внушал опасения. На стоянке было всего две машины. Серебристый «Приус» Луиса был более надежным, и Шарлин не возражала. Когда они расцепили руки, чтобы сесть, Шарлин вытащила ключи. Он тоже был не против. Сейчас им нужен был агрессивный водитель. В тишине «Приуса» Луис понял, что все еще слышит голос Линдофа; ни один из собеседников не закончил разговор. Линдоф весьма увлеченно болтал, явно не заботясь о том, что его кто-то слушает. Луису с каждым словом все больше хотелось заткнуть Линдофа, но его внимание привлекли нетипичные для ночи пробки, дым от аварии и огромное количество пешеходов, перебегающих шоссе. Помогая Шарлин ориентироваться, он бормотал себе под нос: «Боже, нет. Боже, нет. Боже, нет». Но он все еще слышал Линдофа: – Даже если ты знаешь, кто я, ты ошибаешься. Я уже не тот, кем был час назад, это точно. Мне лучше, малыш. Мне лучше, но вот что я знаю наверняка: тебе хуже. Стоит ли тебе паниковать? Ответ – да. Да, тебе стоит паниковать. И помочиться в свои сраные подгузники. Ведь знаешь что? Я думаю, твой мир вот-вот рухнет в океан, Акоцелла, а мой мир вот-вот поднимется, как гребаная гора. Бог мой, это будет великолепно. 9. Вперед, краснокожие Когда 25 октября Этта Гофман обнаружила дело ССДС под номером 129-46-9875, она – как всегда, без эмоций – обратила на него внимание коллег-статистиков Джона Кэмпбелла, Терри Макалистера и Элизабет О’Тул. Они ютились вместе с Гофман – теснее, чем ей хотелось бы, хотя она умела скрывать подобный дискомфорт. Еще не будучи уверенной в том, что РДДУ будет работать в экстренных случаях, она распечатала отчет и передала его Элизабет О’Тул. Элизабет О’Тул прочитала вслух вторую половину – текстовую расшифровку, присланную доктором Луисом Акоцеллой из Сан-Диего. Терри Макалистер, который раскрыл наконец свои чувства и обнимал Элизабет О’Тул за талию, знал наизусть все глюки программы и переводил: – Бел и машина… – Белый мужчина. – Ануми… – Он умер. – Не от… повторяю, не от карусельных… – Огнестрельных. – …ранений. Обветрим… – Осмотрим. – …перцем… – Боже, это мое любимое. Сердце. – Проверим, нет ли затупа. – Слишком поздно. Закупорки. – …Кар-р, идиократия… – Это просто песня. Кто-нибудь, дайте премию по стихосложению этому парню Акоцелле, срочно. Гофман знала, что в РДДУ ее называли «Поэтесса». Она не была глухой. Однако эта шутка была не в ее адрес. Элизабет О’Тул тихо рассмеялась, и в уголках ее глаз появились морщинки. Гофман была рада видеть такую реакцию. Она понимала, что смех – необходимое средство для расслабления большинства людей. Прошло сорок восемь часов с тех пор, как улыбнулся хоть кто-то, и это начало беспокоить даже Гофман. В деле 129-46-9875 на тот момент не было ничего нового. Те же новости о Них, как и везде, уже 300 642 раза за последние два дня. Единственной примечательной деталью отчета (помимо его дурацкого распознавания) был таймкод. Гофман положила отчет в папку с данными и прикрепила наклейку с аккуратной пометкой красными чернилами: «00:00». Следующее сообщение, которое ССДС зарегистрирует четыре с половиной часа спустя, будет помечено как «04:21». И так далее, новая организация для новой эпохи. Это принесло Гофман такое же облегчение, как Элизабет О’Тул – смех. |