Книга Рассвет, страница 149 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

Ты видишь зеленые деревья с длинными стволами. Видишь высокие заборы вокруг черных прудов. Чернота – это смола. Она пузырится. В смолу засасывает мамонта. Ты не осознаешь, что это статуя. Ты чувствуешь страх зверя, но сама не чувствуешь ничего.

Фотографии, которые ты вспоминаешь, украшены буквами. Семнадцать букв, всегда в одном и том же порядке. Любопытно, что те же буквы ты обнаруживаешь на табличке у себя на груди: «СМОЛЯНЫЕ ЯМЫ ЛА-БРЕА». Ты и представить не могла, насколько это необычно – связать мысль с напечатанными словами. Что тебе известно, так это три факта. СМОЛЯНЫЕ ЯМЫ ЛА-БРЕА – это место. СМОЛЯНЫЕ ЯМЫ ЛА-БРЕА находятся далеко. СМОЛЯНЫЕ ЯМЫ ЛА-БРЕА – это то, куда тебе нужно.

Слабые ноги задержат тебя. Но не остановят. Ты будешь идти месяцы, или дни, или недели, или всего несколько минут, пока не выйдешь из больницы. Ты слышишь повсюду топот. Это хорошо, так как по пути к СМОЛЯНЫМ ЯМАМ ЛА-БРЕА ты используешь быстродвижущихся, чтобы «тебя» стало больше. У тебя много времени, потому что времени нет.

Ты смотришь на солнце. Оно красно-оранжевое и висит низко в небе. Ты чувствуешь, что должна идти за ним. И снова идешь несколько секунд, или минут, или дней, или недель, или месяцев, пока потребность в быстродвижущихся не переполняет тебя. Ты останавливаешься и видишь высокое зеркальное здание. Ты решаешься войти. На здании есть буквы, всего три, гораздо меньше, чем в СМОЛЯНЫХ ЯМАХ ЛА-БРЕА. Ты не можешь их прочитать, но заостренные, идущие вверх-вниз линии напоминают тебе о звуковых сигналах прикроватных мониторов, которые ты видела в больнице. Это, должно быть, означает, что внутри есть жизнь. Внутри есть быстродвижущиеся. Тебе очень нравятся эти три буквы.

– Твою мать, да ты издеваешься надо мной, гребаный ублюдок!

Луис Акоцелла прокричал это в свой телефон – его лучшего друга и заклятого врага. Поощряя самые неожиданные решения Шарлин: проломить красную пластиковую вывеску Wendy’s, уклониться от столкновения или уничтожить целую клумбу с розами, чтобы выбраться из узкого проезда, – Луис умудрялся перебирать дрожащими пальцами многочисленные, многосложные пароли, необходимые для открытия мобильной версии домашней страницы ССДС. Он хотел вручную загрузить то, что, по его мнению, стало ключевым открытием в деле Джона Доу: его смогло убить повреждение мозга, и ничего другого.

Оказывается, его гребаный доступ был привязан к гребаному защищенному IP-адресу гребаного морга. У Луиса была реальная гребаная информация, которая могла спасти реальные гребаные жизни, и не было никакого гребаного способа ее распространить. А все из-за дерьмового сигнала.

Для Луиса эта тревога была настолько знакомой, что даже успокаивала, и он принял ее, высунув телефон из опущенного пассажирского окна, как будто это хоть немного могло помочь. Закрыл все фоновые приложения, словно они как-то могли мешать сигналу. «Приус» врезался в отбойник. Поток машин двигался со скоростью всего пятнадцать километров в час, но машину трясло. Препятствие явно было больше, чем «лежачий полицейский». Луис посмотрел в зеркало заднего вида.

– Не оглядывайся, Акоцелла.

Хороший совет. Учитывая, что они видели в морге и после, лучше было не знать, даже если инстинкты врача вопили другое. Луис пожал плечами и посмотрел на Шарлин, надеясь сойти за дурачка, что помогло бы им продержаться еще пять минут. Все равно что латать в детстве велосипедную шину вместе с братом Маноло. Заплатки из резины, посаженной на клей, держались несколько километров, и Луиса это вполне устраивало. А сейчас устраивал маневр, отвлекающий от того ада, что выполз из холодильников морга и начал наводнять улицы Сан-Диего.