Книга Рассвет, страница 148 – Дэниел Краус, Джордж Эндрю Ромеро

Смоляные ямы Ла-Бреа ждали десятки тысяч лет. Они могли подождать еще несколько часов, пока Энни не расплатится по счетам.

Происшествие в РДДУ не шло ни в какое сравнение с катастрофой, разразившейся в медицинском центре Вестсайда. Бежево-розовый вестибюль был забит телами, и перегруженные бригады медиков пытались отделить безнадежных. Энни побежала туда.

Бродя по коридорам, она видела, как мужчина забрался в аппарат МРТ и напал на женщину, которая там лежала. Видела в кабинете физиотерапии работающую беговую дорожку – пустую, если не считать человеческой ноги, прилипшей к ней сухожилиями. Видела перевернутые инкубаторы и тело медсестры, к которой с хлюпаньем присосались три крошечных синекожих младенца. А увидев забитую до отказа реанимационную палату, Энни всхлипнула от облегчения. Наконец-то она могла оказаться полезной и после этого продолжить свой путь на запад.

Мертвячка Катрина Гетеборг за три секунды очнулась, вцепилась в руку Энни, притянула ее к себе и укусила.

В памяти вспыхнул конфликт шестилетней давности: в Дорчестере полузащитник укусил Энни за предплечье. Затем момент страсти двухлетней давности: мужчина по имени Барни укусил ее за ухо так сильно, что пошла кровь. Возбуждение от того, что на нее напали, что она стала пищей, было первобытным и знакомым. Энни хотела отшатнуться, и врачи – ну или просто пришлые добровольцы – попытались ей в этом помочь. Она увидела, как плоть на правой руке отошла на добрых пять сантиметров, и там, где клыки Катрины прорезали кожу, пытаясь вцепиться покрепче, появились две красные линии.

Вырвавшись, Энни отступила на два метра, споткнулась и грузно упала на спину. Какое-то время перед глазами были только операционные лампы: множество белых солнц, взошедших над радикально изменившимся миром. А когда глаза снова заработали, Энни осмотрела раны. Клыки Катрины оставили аккуратные, как лезвие бритвы, порезы, одновременно горячие и ледяные. Желудок сжался, как при рвотном позыве. Каждый удар сердца заставлял кровь приливать к мозгу. Конечности похолодели, а кости стали такими горячими, что Энни почувствовала запах костного мозга. Она перестала слышать врачей, Катрину Гетеборг и гибель Атланты.

Она свернулась калачиком у капельницы, прижавшись разгоряченным лицом к холодной стали. Это был последний осознанный поступок в ее жизни, и Энни это знала.

Гнев сменился горечью. Сказка об Энни и Тауне должна была закончиться встречей двух лучших подруг. Где сцена, в которой дух Робин Гуда вдохновлял бы Энни продолжать сражаться? Где сцена, в которой Энни использовала бы сноровку футболиста, чтобы избежать опасностей?

Энни Теллер умерла. Это было несправедливо.

Она и раньше претерпевала потрясающие изменения, но ничто и близко не могло сравниться с тем, что произошло через четырнадцать минут после смерти. Она по-прежнему была Энни Теллер – так убедительно сообщала табличка с именем, – но уже не только Энни Теллер. Она была еще и Катриной Гетеборг. И еще кем-то другим. Она была всеми Ими. Она – это все.

Ты осознаешь утрату. Знаешь, как утолить голод. Учишься ходить. И теперь ты начинаешь охоту.

Только по количеству «опробованных» людей можно оценить прогресс. Когда впиваешься зубами в мясо быстродвижущихся, на поверхность всплывают воспоминания, такие же ощутимые, как горячая кровь на языке. Ты можешь представить себе это, но не можешь воспроизвести запах, звуки, вкус или текстуру.