Книга Шрам: ЧЗО, страница 140 – Сим Симович

Но вернётся.

Потому что там дом. Там он живой. Там он нужен.

А здесь… здесь он просто призрак.

Призрак войны в мире мира.

Оля заснула, держа его за руку. Пьер сидел, смотрел в окно. За стеклом Берлин сверкал огнями.

Красиво.

Чужое.

Смертельно чужое.

Утром Оля проснулась первой. Пьер спал на стуле, откинув голову на спинку, рука всё ещё держала её ладонь. Спал чутко — при малейшем движении глаза открывались, сканировали комнату, потом снова закрывались. Инстинкт.

Она смотрела на него долго. Лицо постарело — морщины глубже, щетина густая, шрам новый на виске. Руки жёсткие, в ссадинах. Тело похудело, но стало жилистым, крепким. Год в Зоне переделал его физически.

Но не только физически. Глаза изменились. Раньше в них была жизнь — искра, тепло, эмоции. Теперь пустота. Холодная, настороженная, мёртвая. Глаза солдата. Или хищника.

— Ты проснулась, — сказал он, не открывая глаз.

— Откуда знаешь?

— Дыхание изменилось. И рука напряглась.

Открыл глаза, посмотрел. Она улыбнулась слабо.

— Паранойя?

— Осторожность. В Зоне по-другому нельзя.

Он встал, размял затёкшую шею. Подошёл к окну, выглянул. Утро серое, дождь кончился, небо затянуто облаками. Улицы оживают — люди идут на работу, машины ползут в пробках.

— Хочешь кофе? — спросила Оля.

— Хочу.

Она нажала кнопку вызова. Через минуту зашла медсестра — молодая, улыбчивая.

— Доброе утро, Ольга. Как самочувствие?

— Хорошо. Можно два кофе?

— Конечно. Сейчас принесу.

Медсестра вышла. Пьер вернулся к кровати, сел обратно на стул.

— Врачи говорят, через неделю выпишут, — сказалаОля. — Ремиссия стабильная, анализы отличные. Надо будет раз в месяц приезжать на проверку, но жить можно нормально.

— Куда поедешь?

— Не знаю. У меня квартира в Киеве осталась. Съёмная, договор на год. Наверное, туда.

— Одна?

— А как ещё? — Она посмотрела на него внимательно. — Ты же не останешься, правда?

Он молчал. Не хотел врать. Она и так всё понимала.

— Попробую, — сказал наконец. — Хотя бы недели две. Увижу, как пойдёт.

— И если не пойдёт?

— Уйду. Но сейчас попробую.

Медсестра принесла кофе — два стакана, пластиковые, с крышками. Больничный кофе, водянистый, но горячий. Пьер выпил залпом, обжёгся, не заметил. Оля пила маленькими глотками, смотрела на него поверх стакана.

— Расскажи, — попросила она. — Как там было? В Зоне?

— Опасно. Грязно. Холодно.

— И всё?

— Что ещё сказать?

— Много чего. Что ты делал, с кем общался, что видел. Я год представляла, как ты там, и ничего не знала. Расскажи хоть что-нибудь.

Он задумался. С чего начать? Как объяснить Зону человеку, который там не был? Невозможно. Как объяснить войну тому, кто жил в мире.

— Я работал наёмником, — начал он медленно. — Корпоративная база, группа бойцов. Охраняли объекты, ходили в рейды, зачищали территории. Опасно, но платили хорошо.

— Убивал?

— Да. Мутантов больше. Людей меньше, но тоже.

— Много?

— Достаточно.

Оля опустила взгляд. Пальцы сжали стакан крепче.

— Я не осуждаю, — сказала она тихо. — Понимаю, что по-другому нельзя было. Просто… тяжело представить тебя таким. Ты раньше не был жестоким.

— Не был. Стал. Зона меняет. Хочешь выжить — приходится меняться.

Она кивнула, не глядя на него.

Они помолчали. За окном город оживал всё сильнее — гудки машин, голоса людей, лай собак. Жизнь шла своим чередом, не зная о Зоне, о Пьере, о том, что он прошёл там.