Книга Шрам: ЧЗО, страница 138 – Сим Симович

Легионер взял пузырёк, спрятал в карман.

— Спасибо.

— Не за что. Удачи там, в мирном мире. Хотя что-то мне подсказывает — ты вернёшься. Зона не отпускает таких как ты.

— Может, не отпускает. Посмотрим.

* * *

Шакала нашёл на мосту. Сидел у костра с десятком бойцов, пил самогон, травил байки. Увидел Пьера, лицо расплылось в улыбке.

— Шрам! Брат! Садись, выпьем!

— Не могу. Ухожу. Хотел попрощаться.

Улыбка погасла. Шакал поднялся, отошёл в сторону, махнул рукой — пойдём отдельно. Отошли от костра, остановились у перил моста.

— Серьёзно уходишь?

— Серьёзно.

— Насовсем?

— Попробую. Увижу как пойдёт.

Шакал достал флягу, протянул. Пьер выпил, вернул. Шакал допил сам, швырнул пустую в реку.

— Слушай, брат, — сказал он тихо. — Ты мне как родной стал за этот год. Мало кто понимает меня так, как ты. Мало с кем базарить можно по-человечески. Будет не хватать, честно.

— И мне будет не хватать. Ты хороший мужик, Шакал. Честный. Странный, но честный.

— Береги себя там. Мирный мир жестокий, поверь. Тут хоть всё ясно — кто враг, кто друг, кто сильнее. Там всё замаскировано, все улыбаются, а за спиной нож готовят. Не расслабляйся.

— Не расслаблюсь.

Шакал обнял его крепко, по-братски. Хлопнул по спине несколько раз.

— Если что — возвращайся. Мост мой, всегда пропущу. Всегда дам людей, оружие, самогон. Ты свой.

— Спасибо, Шакал. Ты тоже береги себя. Империю строишь — много врагов будет.

— Будут. Но я справлюсь. Я же Шакал. —Усмехнулся, золото блеснуло. — Иди, брат. И помни — Зона ждёт. Всегда ждёт.

* * *

До Берлина добирался сутки. Из Зоны на базу корпорации — «Уралом». Оттуда в Киев — служебным джипом. Из Киева в Берлин — самолётом. Билет купил сам, на свои деньги. Первый раз за год потратил что-то на себя.

Самолёт взлетел вечером. Пьер сидел у иллюминатора, смотрел вниз. Украина уплывала под крылом — поля, леса, города. Где-то там внизу Зона. Серое пятно на карте, мёртвое сердце страны.

Рядом сидела женщина, лет сорока, ухоженная, в деловом костюме. Листала журнал, попивала вино, болтала по телефону. Смеялась часто, громко. Раздражала до зубовного скрежета.

Легионер смотрел на неё и не понимал. Как можно так жить? Беспечно, легко, не думая о смерти? Она смеётся, а где-то в Зоне сейчас кто-то умирает. Медленно, мучительно, в радиоактивной грязи. И ей плевать. И всем плевать.

Мирный мир. Безопасный мир. Чужой мир.

Самолёт приземлился ночью. Берлин встретил дождём — мелким, противным, холодным. Легионер вышел из аэропорта, вдохнул воздух. Чистый. Без радиации, без запаха гнили, без привкуса металла.

Слишком чистый. Неправильный. Мёртвый.

Он поймал такси, назвал адрес клиники. Ехал молча, смотрел в окно. Берлин светился огнями — яркими, тёплыми, живыми. Люди гуляли по улицам, смеялись, целовались. Кафе работали, музыка играла, жизнь кипела.

А ему хотелось блевать.

Слишком много жизни. Слишком ярко. Слишком громко. Слишком безопасно. Организм не понимал, не принимал. Год в Зоне перенастроил инстинкты. Теперь нормальным казалось другое — тишина, опасность, готовность умереть каждую секунду.

Такси остановилось у клиники. Пятиэтажное здание, белое, чистое, с подсветкой. Пьер расплатился, вышел. Постоял, глядя на вход. За этой дверью Оля. Живая, здоровая, ждущая.

Наверное.

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Дошёл до двери. Толкнул. Зашёл внутрь.