Онлайн книга «Фальшивая жизнь»
|
Судя по виду, Дорожкин хотел было уж припомнить парню Салтычиху и самогон, но Игнат отрицательно мотнул головой и снова взял разговор в свои руки: – У родника, говоришь? А к нему только на тракторе? – Ну или пешком. На лошади еще можно – многие из Лерничей поят, вода, говорят, там полезная. Не только для лошадей, для людей тож, – понемногу приходя в себя, пояснил Конькин. – Я на обратном пути остановился, баклажку набрать. Смотрю, блестит что-то в траве. Нагнулся – а там это… Вещь недешевая, вдруг кто из Лерничей потерял? Спрошу потом. А не найдутся хозяева, так племяннице подарю, Юльке. Она как раз в девятый пойдет, в Озерске. Эх… – Ванька снова вздохнул, видать, вспомнил убитую. А ведь и в самом деле вспомнил: – Они не то что подружками были – так, общались… Ну, Юлька с Настеной… Эх, Настя! Думаю, из-за Ленинграда это… Там у нее что-то вышло. Я ж помню, приехала как-то, никакая вся. – Что-то родители ее ничего по этому поводу не говорили… – задумчиво протянул участковый. Верзила горько хохотнул: – Дак они и не скажут – строгие! Дядюшка-то, бывало, как возьмет вожжи… Настька им ничего и не рассказывала. – А Юльке могла рассказать? – напрягся Игнат. – Юльке? Не знаю. Может, что и рассказала. Но она вообще скрытная, Настька-то… была… ух… Закончив беседу, друзья направились к мотоциклу. Вскинулся, замотал хвостом Трезор, прощаясь, весело гавкнул. – Далеко там до этого родника? – вдруг спросил Ревякин. – На старой просеке который. – Километров семь с гаком. Может, больше. Там от Лерничей ближе. – Дорожкин дернул ногой стартер. – Ну, что, поехали? – Вот что, Игорь… Опроси-ка тетю Машу один, потом забери Галю и жди меня в Лерничах, скажем, у почты. – А ты? – А я пока пешком прогуляюсь. По старой просеке. Красивые, говорят, места. Тем более вода там полезная. Хмыкнув, участковый махнул рукой и, рыкнув мотором, покатил к магазину. Когда уже взобрался на крыльцо, вдруг услышал треск тракторного пускового двигателя, в просторечии – «пускача»… – Пешком, говоришь? – открывая дверь, хмыкнул про себя Игорь. – Ну-ну. Тетя Маша разговор с Ленинградом припоминала с трудом. – Ну, звонили, да. Про Настю говорили – просили передать, чтоб приехала да-ак… – А голос, теть Маш, мужской был или женский? – Так это, мужской. Ну-у, это… Молодой такой, наглый. – А с чего ты взяла, что наглый? – Ну, это… не знаю. Показалось так. Дорожкин, откровенно говоря, разочаровался. Пустой какой-то вышла беседа. Молодой мужской голос. Еще и наглый. Ну, что это за сведения? Тьфу! – Ой-ой! Товарищ участковый, погоди-ка! – Едва Игорь подошел к мотоциклу, как вслед за юной худышкой Галей выбежала и тетя Маша. Поправила на голове платок или, как здесь говорили, плат: – Не знаю, важно ли, чо ли, да-ак… Участковый вежливо обернулся: – Ну-ну, тетя Маша, говори. Нам любая мелочь важная. – Мелочь не мелочь… А только звонок-то вышел непонятный. Это уж я сейчас припомнила. – Что значит – непонятный? – насторожился милиционер. – Что-то еще сказал? – Дак я не про разговор – про звонок ить. Вот, когда из Ленинграда звонят, – межгород. Так вечно помехи всякие, и голос тихий и… как будто не из Ленинграда, а из какой-нибудь Америки! Мне вон, впрошлогод невестка звонила – так обкричалися! А тут… – Тетя Маша покачала головой. – А тут слышно все… ну, как по радиву. Хоть шепотом говори! Я вот счас и вспомнила, да-а… |