Онлайн книга «Фальшивая жизнь»
|
– Может, и не раскупили. – Участковый глянул на часы. – Время-то рабочее. Вот ближе к обеду – да. Внутри магазина стояли четыре местных бабуси. Увидев милиционеров, обрадовались. – Здра-авствуйте! Поди, за Ванькой Конькиным пришли? Дорожкин тут же напустил на себя строгий начальственный вид и поправил фуражку: – А что, опять чего натворил? – Гулеванил вчерась, собака! Аж вся изба тряслася. Федор-то с Пелагеей, родители, в Тянск уехавши к дочкам да-ак! – Премию обмывал! – Ванька вообще-то парень работяшший! – С такими-то премиями работать дивья! Попробовал бы раньше-то… – Потом в Лерничи на тракторе ездил! По старой просеке. – За самогонкой, к Салтычихе! – Ой, Игорь Яклевич, ты б у нее аппарат-то изъял! Всех ведь мужиков споит… – Изъяли уже, – прищурился участковый. – Что, опять гонит? – Того не знаем – за руку-то не ловили да-ак! – А что говорите тогда? – Дак, к кому же тогда Колька ездил? – Ладно, берите, что надо, быстрей. Нам с товарищем продавцом поговорить надобно. Продавец – молоденькая юркая Галя – тут же закивала: – Я, товарищи милиционеры, сейчас, быстро. Тебе чего, баба Аля? – Да соли дай… пачек семь. – Ско-олько? – Семь. Рыбку буду солить. – Так… ага… пять копеек найдешь? Тетя Надя, ты за хлебом? Две буханки черного? – Две, милая, две. – Тридцать две копейки с тебя. Теть Шура? – А мне манночки килограмм… Пиво в магазине было! Два ящика. Запотевшие зеленые бутылки с желтенькой этикеткой и пробкой с выдавленной датой. «Жигулевское». Тридцать семь копеек. Если взять три бутылки, выпить и потом сдать, да добавить копеечку – как раз еще на одну бутылочку набежит. Удобно! – Слушаю вас, товарищи! Чего хотели? – А дай нам, Галюня, пива. Четыре бутылочки. И скажи-ка, тетя Маша когда на работу придет? – С обеда выйдет. А я – в отпуск, вот! Ой, а вы меня до Лерничей не подкинете? – Подкинем. Только сперва с тетей Машей поговорим. – Ой! Здорово! Вы, пока ждете, можете на крылечке пива попить. У нас паштет есть, шпротный, будете? От паштета, как и от предложения попить на крылечке пива, милиционеры отказались, сославшись на дела. Одно дело как раз и было, только, скорее, у Дорожкина – в области профилактики мелкого хулиганства и злоупотребления спиртным. И касалось оно местного ухаря Ваньки Конькина. Вернувшись из армии года три назад, Ванька устроился на работу в леспромхоз, поначалу вальщиком и сучкорубом, а потом и трактористом, водителем трелевочника. Проживал он с родителями, людьми вполне уважаемыми и достойными, еще имелись две старших сестры – замужем, в Тянске, ну, и полдеревни родственников. Жениться Конькин пока что не собирался, а получая вполне сносные деньги – с премиями и по двести в месяц выходило! – жил себе не тужил, закатываясь на выходные в Озерск или даже в Тянск, погулеванить. Или мог и тут загулять, дома, но это когда родителей не было, при них стеснялся. Дома в Рябом Пороге располагались хаотично: часть – вдоль дороги, а часть – как кто хотел, по-хуторскому. – Вон в тех избах вепсы живут, – заглушив мотоцикл, показал Дорожкин. – Мне Лиина, студентка рассказывала, у них всегда окна на юг выходят. А вон тут, вдоль дороги, – русские дома стоят. Конькиных – крайний. – Да уж вижу. – Игнат хмыкнул, глянув на стоявший у забора трелевочник марки ТДТ-40 м производства Онежского тракторного завода, с выкрашенной ярко-оранжевой краской кабиной и уделанными грязью гусеницами, щитом и лебедкой. |