Книга Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой, страница 20 – Николай Свечин, Валерий Введенский, Андрей Добров, и др.

Конечно, история с зарезанным майором — хороший повод устроить привал. И завтра он никуда не поедет. И Сахалин подождет, никуда не денется. Скопин еще выпил, чувствуя, как скорлупа оцепенения трескается и он смотрит на открывшийся вид привычным внимательным взглядом. Итак, портрет…

Он просидел еще с полчаса, попивая ром и покуривая трубку, пока в полутемную гостиную не заглянула Любаня.

— Я вам постелила, — сказала девушка. — Спать пойдете?

Ей было не больше семнадцати — как многие крестьянки, невысокая, да коренастая, крепкая, как репка. Наверное, бабка с башкиром подгуляла да оставила внучке чуть раскосые глаза на скуластом обветренном лице. Из одежды — длинная рубаха да накинутый на плечи платок — видно, девка и сама собиралась спать.

— Да. Идем. — Скопин встал, сунул трубку в карман и, прихватив с собой бутылку и стаканы, пошел за девкой по темному коридору.

Комната была небольшая, оклеенная бумажными темно-зелеными обоями, с занавешенным окном и большой железной кроватью с высокими набалдашниками. Верно, для полога летом — чтобы мошкара не мешала. У окна стоял небольшой письменный стол и стул с подушкой на сиденье. Рядом с дверью — массивный гардеробный шкаф с большим, в рост, зеркалом. В комнате было тепло. Скопин сел на кровать и посмотрел на Любаню. Она стояла у двери, опершись на косяк плечом, не уходила и смотрела прямо на него.

— Тебя Любаней зовут?

Девушка кивнула.

— Еще чего надо? — спросила она. — Грелку принести?

— Нет. Давай выпей со мной. Помяни хо­зяина.

— Ну, если только чуть-чуть. — В ее голосе Скопин сразу различил простонародное кокетство — так кухарки завлекали приглянувшихся дворников или мастеровых.

— Садись рядом.

Он налил в стаканы ром. Девушка приняла стакан и выпила залпом, чуть не поперхнувшись.

— Теперь расскажи.

— Что?

— Как хозяина убили.

Она отвернулась, будто поправляя краешек одеяла, потом спросила глухо:

— А что рассказывать-то?

— Правду.

Любаня махнула рукой.

— Нечто вам Пал Петрович не рассказал?

— Давай говори, — потребовал Скопин, — с чего это хозяйка на тебя набросилась — там, у могилы? Ты с майором спала?

Девка искоса посмотрела на него.

— Ладно, налей еще.

Выпив, Любаня задохнулась, зажала рот рукой, посмотреласледователю прямо в глаза.

— Ну да.

— Зачем? У тебя же парень в селе.

Девка презрительно фыркнула.

— Прошка Жмыхов? А на кой он мне? Замуж за него? Чтобы коров доить и на сенокосе граблями махать? Не, я деревенской бабой быть не хочу. Не к этому привыкла.

— Давно тут при господах?

— Мамка моя еще служила. И я сызмальства. Как хозяин раненый вернулся — в горничных. И у дочки его.

— И у хозяйки?

— Нет. Эта к себе в комнаты никого не пускает. Сама прибирает.

— Сама? — Скопин откинулся на горку подушек.

— Злая она, — вздохнула Любаня, — потому я к Афанасию Григорьичу и пристала. Чтобы защитником был.

— Защищал?

— А то!

— С головой у него, говорят, было не в по­рядке?

Девка кивнула.

— С головой — да.

— А с остальным?

Она усмехнулась.

— А с остальным — в порядке! Мне было четырнадцать, как хозяин меня в погребе прижал. Он говорит — ты, Любанька, никому не говори, мол. Я, говорит, со своей женой давно уже не сплю. Ты, говорит, ко мне заглядывай иногда. Будут тебе и ленты, и сережки.

— Дарил?

— Дарил! Только я прятала.

— А что в тот вечер было, когда парни из села на колядки пришли?