Книга По степи шагал верблюд, страница 128 – Йана Бориз

Жока разделся, как и в прошлый раз, до длинных черных трусов по колено. Полина сняла праздничную клетчатую юбку, батистовую блузку с рукавами-фонариками, осталась в тонкой сорочке, просвечивающей на беспощадном июньском солнце, молочно-белой, без ухищрений.

– Пойдем? – У Евгения пересохло в горле.

– Пошли. – Она опустила ресницы, и тень от них легла на полщеки.

Зеленоватая вода принялась безжалостно ласкать его смуглые мускулистые плечи и ее полные, беззащитные под мокрой тканью груди, мерцающие тонкими голубоватыми венами. Полина хорошо плавала, как и все дети, выросшие на большой реке. Та, другая Полина, тоже хорошо плавала – его отец, Федор-китаец, научил. Едва Евгений успел так подумать, как обнаружил, что целует намокшие волосы, прижимается к теплому послушному телу. Они ушли под воду, вынырнули, уже слившись губами. Волна снова накрыла их с головой.

Жока потянул к берегу скользкую руку, желейно-нежную, как свежеприготовленное суфле. Полина поддалась. Когда вода доставала до колен, она упала и увлекла его с собой. Нечаянно оказались совсем рядом губы, солоноватые, сочные и упругие. Таким был краденый через забор виноград в эмирской, еще не разграбленной Бухаре, дразнящий густо-розовыми пупырышками из‐за глинобитных дуванов. Как и ее соски, горячие, любопытные, но при этом все равно стеснительно убегающие под воду. Смуглый мускулистый самец и нежная податливая самка барахтались на отмели по пояс в набегавшей волне; ее нога будто нечаянно касалась его коленей, бедра раскрывались навстречу створкой бело-розовой раковины. Евгений плохо понимал, он опирается на твердь или все‐таки плывет. Ивовые ветки над пещерой призывно колыхались, приглашая уединиться, а податливый песок проваливался под телами, унося в реку.

– Нет… мы не будем, не сейчас. – Полина с трудом вытолкнула слова из губ.

– Хорошо, как скажешь. – Он послушно повлек ее в глубину, подальше от берега, нырнул, дернул за ногу, вынырнул, смеясь. Под водой обнаруживалось много интересного: можно трогать живот, притворяясь, что это не он, что волна сама залазит под подол и подсматривает за трогательными розовыми ягодицами, можно прижиматься нечаянно, как будто он просто держится на плаву, отлипать на миг только для того, чтобы посильнее соскучиться по следующему нечаянному прикосновению.

– Пойдем на берег, я замерзла. – Ее мелодичный голос на минуту вырвал из сладкого морока водяных игрищ.

Жока одним рывком взлетел на обрыв, схватил подстилку, разбрызгав по траве дольки помидоров и запретный запах земляники, бегом спустился к пещере. Ивы обиженно зашелестели, отброшенные резким движением. Полина уже стояла внутри, сняв сорочку, лицом к вошедшему. Мраморная, беззащитная, прекрасная. Он молча кинул на землю подстилку, избавился от мокрых трусов, подошел и начал ее целовать. Руки осторожно легли на его плечи, отпустили, пробежали вдохновляющей мазуркой по голым ребрам, замерли на пояснице в неуверенности, что ниже им позволено.

Прибрежный ветер играл шелковыми струнами камыша, ивы пели томными голосами, русалки подглядывали из речных глубин и завистливо вздыхали пенными водоворотами.

Через месяц в Павлодар приехала Айсулу, привезла Артема. Отец не мог наговориться с малышом, слушал наивные детские рассказы с открытым ртом и придурковатым выражением на обычно строгом лице. Он радовался вместе с сыном новой деревянной лошадке, играл с ним в войну выточенными из тополя пистолетиками. Еще пробовал говорить с малышом по‐французски и по‐китайски, но ребенок отвык, не желал вспоминать прежних уроков. Зато свободно болтал по‐казахски, на родном языке матери. Жена устроилась в местную школу, сына определили к няньке. На работе все вертелось как положено. А в голове царила одна Полина. Они не перестали встречаться, наоборот, когда над любовниками нависла угроза разоблачения, свидания стали сладостнее. Жока возвращался домой после полуночи, а иногда и вовсе не возвращался, прикрывался службой. Айсулу, кажется, что‐то заметила, но промолчала. Удивительное дело: с женой он тоже хотел спать. И спал. Не так часто, как раньше, но с явным желанием. Полина несколько раз заикнулась про развод, но он поставил ее на место, заявив, что такого пункта на повестке митинга не стояло.