Книга Жирандоль, страница 83 – Йана Бориз

– Вы… вы не торопитесь, не берите грех на душу, и вообще… Принесу я вам мяса и масла. И яиц, непременно яиц. И меда немножко возьму, и манной крупы. И яблочек.

– Да-да. Яблочек, как же я забыла, что бывают яблоки.

– Вот-вот… Яблок надо. Чернослива сушеного… Точно, чернослива.

Платон шел быстро, перепрыгивая через сугробы. «Она не любит своего мужа. Если бы любила, не сказала бы такое, – носилось в голове, – и он ее не любит. Если бы любил, не довел бы до такого».

Домик Дорофеи Саввишны только проснулся, приоткрыл синие веки занавесок, выпустил пробный прозрачный дымок из высокой трубы. Платон скрипнул калиткой, нырнул в сени, наскоро чмокнул мать и кинулся к сундуку. На ощупь выбрал жемчужное ожерелье, поскорее, пока хозяйка суетилась на кухне, так же на ощупь засунул мешочек поглубже и выбежал на улицу.

– Я только забрать записи свои, матушка, – крикнул, не оборачиваясь.

– Храни тебя Господь, – донесло хрупкое эхо, когда он уже был на улице.

Старый еврей, до революции занимавшийся скупкой золота, безошибочно указал на того, у кого имелись и мука, и мясо, и мед. И даже яблоки. Все торговцы любили Сенцова, все с охотой ему помогали. Солнце еще не добралось до полудня, а у Пискуновых на столе громоздились забытые ароматы свежей свинины, хрустких с мороза румяных яблок, куриного помета, без которого не бывало настоящих яиц. Крынка с медом, большая бутыль с молоком, ржаные сухарики, посыпанные крупной солью, – на все это смотрели с восхищением, как на волшебный натюрморт кисти старых голландских мастеров.

– Откуда это? – Екатерина Васильевна прижала руки к груди, хотела поглядеть на спасителя, но не могла оторвать глаз от еды.

– Антонине Иванне надо крепко питаться… И мальцу… Все… Я пошел, не спрашивайте больше.

Платон бегом прибежал к себе и бросился плашмя на лежанку. Сегодня лавка обойдется без него, все равно пустая. Он видел перед собой Тоню с горящими глазами, слышал ее слова: «Если кто-то из комиссаров хочет плотских утех, вы знаете, где меня найти…»

А если это он – тот, кто жаждет ее ласк? Ведь мечты должны сбываться? А в снятом с трупа мешочке еще много всяких вкусностей для малыша Васятки.

Именины всплакнули первым весенним дождиком и забылись: ни застолья, ни гармони под стыдливыми кудряшками матушкиной сирени. Уже тридцать семь. Куда катится телега с такой удручающей скоростью? Платон надел порядком изношенный сюртук (справный давно выменяли на съестное), погляделся в старинное зеркало, чудом выжившее в развалинах отцовского несессера. Ему усмехнулся суровый мужлан с длинным носом и светло-рыжими неровно постриженными волосами. Вроде раньше цвет другим был, потемнее. Ах да, это же седина разбавила краску.

Сегодня ему некуда идти. Лавка окончательно закрылась, красномордый Прутьев теперь облюбовал склад побольше. Табачные фабрики не отпускали товара: всю продукцию сразу забирали прямо из заводских ворот. Пискунов из дома почти не выходил, уткнулся в тетрадку и строчил мемуары. Или купеческий трактат. Или стихи. Теперь времени хватало на любое творчество, а денег не хватало на простую еду. Национализированная торговля забуксовала в болоте Гражданской войны.

«Нет, от этой акробатики толку не будет», – привычно подумалось по пути на вокзал. Сегодня обещала приехать Ольга, сделать подарочек имениннику. Про развод ничего не писала, только дала коротенькую телеграммку, мол, буду, жди.