Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 46 – Йана Бориз

– Какие сокровища, мать моя? – встрепенулась Мария Порфирьевна.

– Да, Анфиса Гавриловна, какие такие есть сокровища? – грозно спросила Донцова.

Флоренций лишь старательно прятал усмешку.

– А вот какие, душечки. Большие. Это была добыча шведского генерала, а после битвы завладел ею не кто иной, как Ипатий Львович. Знать, и по молодости он был не промах. – Анфиса Гавриловна изловчилась и подмигнула всем троим сразу. – Вот те богатства и совал он Обуховскому, да тот руки в карманы, и ни в какую. Не то чтобы побрезговал, просто посчитал, что не по-дружески оно. Многие беды претерпели они вместе и добрались наконец до своих. Там Ипатий Львович снова хотел отблагодарить Димитрия Ивановича, но тот опять не стал брать сполна, согласился только на малую толику. Ну, может быть, на половину.

– Малую толику или все же половину, мать моя? – влезла опять Мария Порфирьевна.

– Да какая разница, душечка?! – Рассказчица досадливо всплеснула левойрукой, так как в правой держала вилочку с соленым груздем. – Интересное дальше. После войны Ипатий Львович рачительно распорядился тем капиталом, а Обуховский имел несчастье все промотать. Первый богател, второй беднел. Но Ипатий Львович почитал себя должником и тщился тот долг непременно вернуть, однако Димитрий Иванович благородно отказывался и ни разу не упомянул, что лишь его стараниями товарищ увидел родную землю, а не остался гнить в чужой. Потом у них родились детки: у Димитрия Ивановича сынок Ярославушка, у Ипатия Львовича дочка Виринеюшка пятью годками помоложе. Тогда уж все переменилось. Паче заботясь об отпрыске, Обуховский припер старого товарища к стенке, давай, дескать обручим деток. Тот не желал, потому как у него уж намечался изрядный капиталец, а товарищ бедствовал. Ему бы проще деньгами откупиться. Но Димитрий Иванович не уступал, давай, мол, и все. Так они ударили по рукам, чтобы непременно детей обвенчать. Потом Обуховский потерял жену, а вскоре и сам скончался, имение запустело, но если оно совершенно не приведено в упадок и не ушло с молотка, то одними лишь стараниями Ипатия Львовича. Выросший Ярослав пошел в отца, не ленился, подвизался на службе, опять же по протекции нетрудно догадаться кого, но стезя то непростая и паче безденежная. Он совершенно разорился, задолжал, помыкал горя да вознамерился вернуться на вотчину, поправить дела женитьбой. Так и оказался здесь. Однако Ипатий Львович неспроста кормил с ладони молодого барина: он пожелал принять в благодарность великодушный отказ от прежних обязательств, то есть чтобы Ярослав Димитриевич не искал более руки Виринеи Ипатьевны. И тому бысть не суждено. Молодчик справно ладил с арифметиками и зрил свою выгоду прямо в корень, не мимо. Так он и настаивал, чтобы обвенчаться непременно, и за приданое, говорят, торговался. А теперь – вот.

– И что? – удивленно спросила Зинаида Евграфовна.

– Простите мне мое любопытство, – подал голос Флоренций. – Но кто таков оный Ипатий Львович?

– Как же так? – Мария Порфирьевна развела руками, а Зизи строго посмотрела на воспитанника. – Ипатий Львович Янтарев! Наипервейший богатей. Как же это Зинаида-то Евграфовна вас не просветили, батюшка мой?

– Господин Янтарев? Мануфактурщик? Прошу простить, конечно, я об оном наслышан, просто как-то не увязал.