Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 48 – Йана Бориз

– А мне откуда про то знать? И никто не знает.

– Мария Порфирьевна! – гневно воскликнула хозяйка.

– Матушка моя, мы все наилучшим образом обговорили. Более никто ничего не знает.

– Обговорили, а самого главного не выведали.

– Матушка моя, ну не станем же мы придумывать, коли никто не знает! – Гостья пожала плечами и схватила ржаной хлебец.

Флоренций уткнулся в свою тарелку, желая скрыть напавший на него смех. Все это представлялось в высшей степени забавным: старая замшелая история рассказана с подробностями, а новая, свежайшая, осталась с отрубленным хвостом. В том, что богач не желал отдавать дочь за бедняка, не крылось никакой новизны сюжета. Неужто избавился? Но как удалось все представить в оной несоразмерности?

– А еще говорят, что к нам едет синодский чин разбираться, не завелись ли в наших местах идолопоклонники, что человеков живьем в костер кидают и потом едят, – тихо закончила Мария Порфирьевна. – Вы не слышали, Зинаида Евграфовна, правда ли?

– Правда! – отрубила Донцова.

– Мне думается, что до оного не дойдет, – успокаивающим тоном произнес Флоренций. – Я самоличновидел, как господин Обуховский своими ногами шагнул в костер. Никаких идолопоклонников вблизи не присутствовало. Со мной ехал ямщик Василий Конопас. Он подтвердит мои слова. Господин Шуляпин отпишет в столицу, и этим все закончится. Нет поводу для паники.

Зинаида Евграфовна осуждающе покачала головой, Анфиса Гавриловна картинно приложила ладонь к высокому, исполосованному морщинами лбу.

– Точно ли?

– А как может быть иначе?

– Тогда выходит, загадок больше нет?

– Вот так натюрморт! – удрученно хмыкнул Флоренций. – Конечно, есть. Отчего господин Обуховский так жестоко поступил с собой – оно главная загадка.

– И отчего же, батюшка мой?

– Не имею чести знать, – отчеканил он излишне холодно, даже непозволительно холодно.

– И кто ее разрешит, голубчик?

– Да, кто же, батюшка мой?

– Что-нибудь непременно выяснится, любезные сударыни. Правда всегда выходит наружу. – Листратов говорил обнадеживающе, но лицо постепенно пасмурнело, серело, взгляд затягивался хмарью.

Он не стал путать кумушек предположениями капитан-исправника, что несчастный мог оказаться кем-то иным, вовсе не Обуховским. Вспомнились беспочвенные намеки господина Шуляпина, его неприязненная усмешка и хмурое, перегруженное смыслами обещание вернуться. Чтобы не морочить себе попусту голову, Флоренций решил поесть: живот подвело так, словно он не завтракал и вообще не питался два дня. Щука вышла бесподобной, улиточный паштет таял во рту, караси едва не сами прыгали на тарелку. Он всегда много ел, когда голова полнилась мыслями. И сейчас тоже. Сам сказал, что нечего думать про Обуховского, а сам не мог задвинуть эту жуть за шкаф.

– А слыхали ли вы, что Лихоцкий пожаловал в свое имение? – таинственным тоном спросила Анфиса Гавриловна. После куцести предыдущей басни ей требовалось восстановить авторитет.

– Ба! Матушка моя, разве ж это новость?

– Кто таков Лихоцкий? – Флоренций поднял голову от тарелки.

– Вот слушайте, батюшка мой, мы вас просветим. А то пойдете на именины к Митрошкиным и никого не признаете. Вы ведь пойдете на именины? – начала потихоньку растапливать камелек Мария Порфирьевна.

Листратов рассеянно пожал плечами, и она принялась повествовать: