Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 43 – Йана Бориз

– Ладно, Кирилл Потапыч. – Донцова поняла, что ставить точку в разговоре пристало именно ей. – Куда ваша телега катится? Говорите прямо, не изуверствуйте! Все ваши надумки суть сущая кривда. Если желаете моего Флорку завиноватить, я сложа руки сидеть не стану, позову советчиков, зачну обороняться.

– Погодите, тетенька, – досадливо поморщился Листратов, – мне не от чего обороняться. Правда все равно вылезет наружу, в оном никаких сомнений.

Она его не слушала, ждала, что скажет капитан-исправник.

– А зачинайте оборону, сударыня моя, все будет хоть какое-то развлечение! – Шуляпин азартно похлопал себя по ляжкам. – Нынче получена реляция, что к нам направляют синодского чиновника. Он подготовит доклад о состоянии дел в епархии, о идолопоклонниках и прочей ереси. Дело сие, кажется, по той части. Сообщаю вам чисто из благонамеренности, потому как мне известно, что с отцом Иеремией у вас некоторые… м-м-м… некоторые разночтения. И вас, сударь мой, спешу предупредить, что лучше бы до приезда столичного господина найтись тому ямщику, Ваське Конопасу.

– Что?.. Василий?.. А я думал оное имя – Протас или Афанас.

– Это прозвище евонное Конопас.

Исправник встал, повернулся, поклонился, взял свою треуголку и прошел к тарантасу с заскучавшим мерином: совсем негрозный, с пышными седыми усами и походочкойвразвалку.

Лучшее лекарство от тоски и пустых, без соли, сахара и дрожжей, смятений – это труд. Не абы какой, а с пользой. Хотя и телесная мука тоже сгодится. Одолеваемый остатней болью от ожогов, уставший хлопотами по реновации флигеля Флоренций не нашел в себе сил пережевывать нехорошие домыслы Кирилла Потапыча и давиться ими – он попросту уснул. Степанида обрабатывала раны волшебной мазью Саввы Моисеича уже в промежутке яви с дремотными видениями. Не успел пробудиться поутру и напиться кофею, как прибежал артельщик, потребовал указки касательно нового порога, там встал вопрос про дранку, потом про карниз – в общем, суета заслонила и обидное пустословие капитан-исправника, и саму жуть. Вся суббота прошла в побегушках, голова трещала от зодческих задачек. Перед обедом Зизи получила записку, расцвела, поделилась светлой новостью, дескать, завтра пожалуют ее старинные приятельницы поглядеть на возвернувшегося воспитанника. Листратов не придал этому событию никакой значимости. Потом опекунша собралась и укатила по своим секретным повинностям, этот факт раздосадовал: потребовалось срочно решать касательно половых досок – маслить или скипидарить, – и дело застопорилось по причине отсутствия хозяйки. Так и не успел укоряемый во всех смертных грехах Флор Аникеич как следует напугаться или отчаяться, хотя не мешало бы: правосудие в России отправлялось по настроению, надеяться на него – все равно что удить в непроверенном месте.

Воскресное утро обрадовало легким дождиком, но уже после завтрака небо залазурилось. Обитателей Полынного ублажала тишина, потому что за два минувших дня они успели пресытиться стуком, шорканьем и матерным гулом. К обеду Зинаида Евграфовна велела Флоренцию принарядиться, сама тоже сменила чепец на выходной, повесила на шею самоцветные бусики, которые чудесно смотрелись поверх оборчатой белой блузы.

Коляска с дорогими гостями остановилась у крыльца сразу же после разноса, который Степанида устроила недоглядевшей за гусями Дуняше. Это хорошо, иначе весь скандал вылился бы перед зрительницами и опозорил барыню. А так ничего страшного – просто будет завтра к столу запеченный гусь с яблоками и еще два соленых в кладовке. Едва заплаканная Дуняша убралась в девичью, а разгневанная разором ключница – на кухню, подкатила бричка. В тоутро Анфиса Гавриловна с Марией Порфирьевной встретились перед церковью в Малаховке, после службы уселись в один экипаж, покатили в Полынное и всю дорогу оживленно переговаривались.