Книга Флоренций и прокаженный огонь, страница 41 – Йана Бориз

– Что-то вы больно заступаетесь за покойника, сударь мой. Между тем мне по должности предписано заниматься сбором сведений о происшествиях, предотвращением ложных слухов и ересей. – Исправник назидательно поднял вверх толстенький указательный палец. – Сдается мне, что все ж таки водили с ним знакомство прежде. Может статься, деяние сие подготовлено не без вашей помощи.

– Что? Откуда… откуда у вас оное предубеждение?

– Вот вы сразу – предубеждение, тьфу-ты ну-ты. А у меня и нет его вовсе, один простой должностной интерес. В каждом злодеянии должна наличествовать цель, сударь мой. Исчезнуть с глаз – вполне себе достойная. Это что до него самого. Я ведь могу положить иначе, что вы встретились с господином Обуховским по договоренности, что у вас меж собой имелся спор или распря, что вы играли в какие-нибудь недобропорядочные игры, в конце концов. А после… э-э-э… помогли Ярославу Димитриевичу отправиться на тот свет.

– Оно… оно непостижимо! Вы желаете меня обвиноватить? – Флоренций сам не заметил, как его рука наполнила доверху тарелку всякой всячиной, он метал в рот кусочки пареной репы, сушеные виноградинки, кружочки свиных колбасок, чернослив,соленые грузди, орешки, печенья – все подряд, не разбирая вкуса. При этом аппетит не унимался, утроба, ненасытный живот требовал новых подношений.

– Посудите сами. – Кирилл Потапыч как ни в чем не бывало перелил чай из чашки в блюдце, принялся на него дуть, при этом сделался добродушен и пуще прежнего походил на домового. – Кабы покойный Ярослав Димитриевич возжелал отправиться на тот свет, то ему ничего не стоило избрать иной… хм-м… более надежный и менее болезненный способ. Зачем же сжигать свои вещи? Зачем бросаться в огонь, когда, тьфу-ты ну-ты, есть веревка и пистолет? Река опять же… Он же постарался: уплыл на остров, привез с берега дрова. Зачем бы это?

– Положим, на остров он уплыл, чтобы оный огонь не перебросился на лес и не пожег всю округу, – хмуро предположил Листратов. Накрахмаленная салфетка соскользнула с его колен и осталась лежать под столом парадной скатертью для любопытной кошки.

– С охотой соглашусь, хотя мне причина представляется иной: с целью выдать чужой труп за собственный. Либо вовсе без намерения сигать в костер, едино дабы пожечь вещи. Но случился некий конфуз. Мне представляется, что с ним находился некто, кто внес свои правки. А чего ж проще? Взял да толкнул в огонь.

– И вы предполагаете, что оным мог быть я? С какой стати мне кидаться на незнакомцев? Людоед я, что ли?

– И это тоже может быть. В Поволжье давеча нашлись зытяки, что не брезговали человечиной. Ежли там имеются, то почему б у нас не быть?

– Потому что оное Поволжье соседствует с дикими племенами, с идолопоклонниками. Мы же соседствуем с просвещенными европейскими державами, – в тон ему отвечал Флоренций.

– Ну и что с того, тьфу-ты ну-ты? Там хвост прищемили – они сюда подались.

– Кто?

– Идолопоклонники! Кто ж еще!

– Чтобы кушать мясо, хоть бы и человечину, надо сперва его выпотрошить, – подала голос Зинаида Евграфовна, хмуря бровь в направлении домового. – Будто вы сами не знаете! Вы же не суете в огонь целехонькую свинью? Небось, сначала спускаете кровушку, потом чистите брюхо.

– Резонно, резонно рассуждаете, Зинаида Евграфовна, – похвалил исправник. – Однако то речь идет о кушаньях, а когда о жертвоприношениях – совсем другой коленкор.