Книга Убийство перед вечерней, страница 92 – Ричард Коулз

– Я замечал, что за похоронами часто следуют свадьбы, – сказал Дэниел. Это была правда. Нередко доводилось венчать пару, которая познакомилась на поминальном бдении.

– Ну, чем больше народу в церкви, тем лучше. На самом деле мне нравился Энтони. Он был не такой, как все. Иначе смотрел на вещи. Я думаю, это потому, что ему было непросто.

– Что вы имеете в виду?

– Он пил. Я думаю, ему что-то очень хотелось забыть. Но он был не злой. Не то что некоторые.

– Что с вами, Дора?

Она ничего не ответила, но достала из сумки носовой платок и поднесла его к глазам. Дэниел сел рядом с ней. Спустя минуту-другую она убрала платок от лица, встала, надела пальто и взяла шляпу и сумку.

– Я вообще-то не из слезливых, ректор. Но ведь грустно, когда человек умирает, правда? Сначала мистер Боунесс, потом мистер Твейт. Оба они такого не заслужили.

– Дора, как вы думаете, почему их убили?

Сперва она не ответила. Потом сказала:

– «Пустая болтовня опасна для жизни». Вы-то слишком молоды, не помните. В войну были такие плакаты, чтобы мы помалкивали – а то ведь кругом шпионы.

– Я видел эти плакаты.

– Да и каждый, кто был в услужении, знает, как опасно болтать.

– Это останется между нами, Дора. Но как вы думаете, кто или что стоит за этими смертями?

– Откуда же мне знать. Все равно мистера Боунесса и мистера Твейта уже не вернуть. Я вот о чем. А гадать не хочу.

Она ждала, когда он тронется с места, чтобы тоже уйти. Он встал и пропустил ее. Дора ушла, не сказав больше ни слова; ее вязаная шляпа показалась в проеме башенной двери. Собаки вопросительно глядели ей вслед.

На следующий день Дэниел вышел погулять с собаками вскоре после рассвета – не только потому, что утро выдалось чудесное, но и потому, что он хотел избежать разговоров с Тео. Поскольку это был день похорон Энтони, а позже предстояло хоронить и Неда, он, вопреки обыкновению, не пошел к пруду. Он не хотел смотреть на купальню, боясь, как бы напоминание о том, что случилось рядом с ней совсем недавно, не омрачило предстоящий день. Он двинулся в сторону главного дома, но не вошел в пышные барочные ворота, а повернул к северу и вышел на Тропу остролистов – ее тоже двести лет назад придумал Рептон, а насадил тогдашний пэр, любитель садоводства. Там Дэниел спустил собак с поводка, и они пустились бегом по дорожке, с обеих сторон обсаженной ветвистыми, давно не стриженными кустами остролиста и увитыми плющом деревьями. Тропа остролистов вела через сад в парк, а затем, постепенно становясь все менее ухоженной, ступеньками спускалась к ручью, впадавшему в пруд, и к старому живописному мостику через ручей. В этих местах Дэниел видел зимородков и цаплю, лениво поедавшую свою добычу, а как-то раз – ему хотелось в это верить – даже выдру, хотя скорее всего это была просто норка: все-таки люди с их безумными амбициями не так уж давно оставили в покое этот уголок природы. Он повел Космо и Хильду мимо барсучьих нор, испещривших склон с обеих сторон тропы, мимо ям в переплетениях обнаженных корней остролистов. Он боялся, как бы они не залезли в эти ямы и их не пришлось бы вытаскивать оттуда за хвост, а то и откапывать и срочно вести к ветеринару с покалеченными мордами.

Тропа остролистов неожиданно кончилась. Грубо отесанные ступени обрывались на краю поля, некогда голубого от цветущего льна, но сейчас желтого от рапса, который Николас Мельдрум велел сажать повсюду. Дэниелу желтый рапс казался слишком кричащим, он гораздо больше любил дымчатую голубизну льна и с особой грустью вспоминал о ней, когда рапс менял цвет с желтого на оранжевый и начинал вонять чем-то противным, немного похожим на капусту. Сейчас он еще только зацвел, и желто-зеленые поля вокруг Чемптона напомнили Дэниелу знамена футбольного клуба «Норвич Сити».