Книга Убийство перед вечерней, страница 113 – Ричард Коулз

– Но почему?

– Я знаю, что за всем этим стоит какая-то история – я пока не могу понять какая – и она все объяснит. Это немного похоже на то, как люди читали пророка Исаию до рождения Христа: было понятно, что его слова что-то предсказывают, но непонятно, что именно.

Дверь распахнулась, и на пороге возникла Одри с подносом, за ней следовал Гарет с тортом.

– Спасибо, – сказал епископ. – Что за чудный торт, миссис Клемент.

– Позвольте, я его нарежу и разложу по тарелкам, миссис Клемент?

– Не беспокойтесь об этом, Гарет, – сказал епископ, – мы справимся.

Вскоре Гарету пришлось удалиться: Одри мягко намекнула ему, что пора.

– Чаю, епископ? – Дэниел налил ему чаю.

– Священное Писание – это такая головоломка. Разумеется, когда иудеи читали пророка Исаию, они могли трактовать его совсем иначе. Это мы привыкли к Девяти наставлениям и рождественским песням [156], определенная трактовка его слов уже отпечаталась у нас на подкорке. Вы, кстати, не гебраист?

– Нет.

Дэниел разрезал торт. Он лип к ножу и был одновременно сладким и воздушным.

– Я тоже не знаток древнееврейского. Когда я был студентом, мы учили древнегреческий и древнееврейский, и я прочел всех Отцов Церкви по-гречески и по-латыни. Но больше всего я любил греческий – он научил меня решать головоломки.

Дэниел кивнул – как он надеялся, показав тем самым, что внимательно слушает, – и отхлебнул кофе.

– В древнегреческом всегда множество деталей – но при этом важно уметь вовремя сделать шаг назад и посмотреть на текст со стороны. Я помню, как провел целую вечность за письменным столом, извел целое море чернил, все пытался разрешить одну заковыристую текстологическую загадку в Послании к Ефесянам: пытался понять, какая из двух версий текста – они самую малость друг от друга отличаются – старше и почему переписчик внес изменения. И вот однажды, когда я сидел в библиотеке, вчитываясь в текст, рядом со мной сел один малый, он занимался библейским богословием. Он изучал Послание к Колоссянам, которое, как вам известно, – («Надо же, какая обстоятельность», – подумал Дэниел), – теснейшим образом связано с Посланием к Ефесянам. Мы с ним разговорились, стали вместе ходить в паб, и в какой-то момент я понял, что он хочет вычитать в Послании к Колоссянам одни вещи, причем написанные определенным образом, а я хочу вычитать в Послании к Ефесянам другие вещи, написанные другим образом. Он пытался обосновать свои сложные концепции текстом Послания, а я ему все говорил, что так нельзя, ведь сам текст Писания существует в разных списках. А он мне твердил, что я слишком углубляюсь в детали, что это как если бы я пытался толковать «Кольцо Нибелунгов», глядя только в ноты второго фаготиста. Вы понимаете, о чем я?

Дэниел кивнул, задумавшись, можно ли ему начать есть свой кусок торта или надо подождать, пока начнет епископ.

– И тут на меня снизошло озарение. Я сделал шаг назад и, вместо того чтобы всматриваться в детали, посмотрел на картину в целом. И тогда я понял, что вопрос вовсе не в том, какой из двух вариантов текста старше, – в сущности, это неважно. Ну, или важно, если твоя цель – установить оригинал. Только вот что такое оригинал? То, что записал сам автор (кстати, это был не Павел)? Первый черновик? Последний записанный им вариант? Та версия, которая широко распространилась в церквах на побережье Эгейского моря? Та версия, которая вошла в канон? Когда я бросил попытки выяснить, какая из версий оригинальная, вся эта проблема вдруг стала разворачиваться передо мной по-новому, подобно распускающемуся цветку, и я стал задаваться более интересными вопросами. Почему слова этого Послания были так важны для тех людей, которые его читали, дорожили им, сохранили его для потомков?