Книга Убийство перед вечерней, страница 110 – Ричард Коулз

– У Ливерседжей точно поймете, – сказала Дора. – А если повезет, уйдете от них с кроликом, фазаном или парочкой голубей. Если совсем повезет, то с мунтжаком.

– С мунтжаком?

– Это такие маленькие олени, вы наверняка их видели, они тут бегают, – сказал Алекс.

– А, да. Но я думал, они тут для красоты.

– Для еды, а не для красоты. Чемптон был одним из первых мест, куда их завезли: герцог Бедфордский подарил их моему прадедушке, чтобы у него был полный комплект. В те дни у нас в парке жили все виды оленей, от благородных до мунтжаков, и всех мы ели. Единственные животные, которых мы теперь не едим, – лебеди и павлины, а когда-то ели и их.

– Нужно следить, чтоб оленей не развелось слишком много, – сказал Нейтан, – а то мы с ними не справимся. Если хотите, дед вам освежует одного.

Тео посмотрел в окно – как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кэт, стоящая рядом с небольшим сараем, одним точным ударом скалки перебила кролику шею. На мгновение он застыл, потом обмяк в ее руках.

Не успел Дэниел убрать с ковра в кабинете полупереваренные остатки батончиков «Юнайтед», как увидел, что по тропе к нему идет Анна Доллингер и взгляд у нее решительный, как у свидетеля Иеговы перед схваткой.

– Дэниел, – сказала она, – можно с вами поговорить?

– Конечно. – На мгновение Дэниел задумался, пришла ли она по делу или просто так, но по тому, как она держалась, понял, что по делу. Он пригласил ее в кабинет, и она, явно чувствуя себя неловко, села на примятые Хью диванные подушки. – Чем я могу вам помочь?

– Как вы, Дэниел? Такое ужасное время, мы все гадаем, как вы справляетесь.

– Спасибо, что обо мне подумали, это очень любезно с вашей стороны. В целом я в порядке. А вы?

– Я очень выбита из колеи, такое страшное время, – сказала Анна и запнулась. – Мне нужно кое о чем с вами поговорить.

– Да, конечно, пожалуйста.

– Я кое-что вспомнила, – сказала Анна, – про день убийства. Это только сегодня вдруг всплыло у меня в голове. Я не знаю, это что-то важное или нет, хотела спросить вашего мнения.

– Продолжайте, пожалуйста.

– В тот день я видела Нормана Стейвли, он шел вдоль ручья, по другому берегу, шел торопливо, с той стороны, где церковь, и, кажется, в то самое время, когда произошло убийство, по радио как раз передавали «Остановите неделю», то есть около половины восьмого. Ничего необычного в его поведении не было, просто он спешил, и почему-то мне это запомнилось.

– А почему вы говорите об этом только сейчас? Разве вас не допрашивала полиция?

– Допрашивала, конечно, но я тогда об этом даже и не подумала. И только сегодня, когда я увидела, как он идет мимо магазина, еще шатается почему-то, я все вспомнила. Вообще-то он человек спокойный, неторопливый, мне показалось, что он выглядит как-то странно, я сказала об этом Стелле – и тут вспомнила. Что же мне теперь делать? Я не хочу, чтобы у Нормана из-за меня были неприятности, и вообще, наверное, все это пустяки.

– Сообщите об этом полиции. Срочно.

– Мы думали, может быть, вы могли бы сами им сообщить, вы ведь знакомы с этим приятным сержантом…

Позже в тот день к Дэниелу пожаловал еще один посетитель – он сообщил, что приедет на чай, но предупредил об этом в последний момент. По машине, припаркованной на подъездной дорожке, сразу было понятно, что это экипаж епископа: рядом с компактным «Гольфом» Тео его блестящий черный «Ровер Стерлинг» выглядел солидно, как королева Виктория в годы своего вдовства. Пассажирское сиденье отделялось от водительского стеклом: епархия Стоу была столь древней и известной, что иерарха ее следовало избавлять от разговоров с водителем, в нынешнем случае епископским капелланом. Дэниел привык не ждать от визитов епископа ничего хорошего, а Одри новости о его приезде повергли в припадок гостеприимства: она изо всех сил старалась угодить гостю и при этом показать, что это ничего ей не стоит. В «Цветах» по завышенной цене был куплен торт с грецкими орехами, серебряный кофейник отполирован, лучшие тюльпаны сорта «Балерина» – поздние, огненного цвета, которые она берегла специально к цветочному фестивалю, – срезаны и расставлены по дому, будто уже наступила Пятидесятница.