Книга Убийство перед вечерней, страница 102 – Ричард Коулз

– Я нередко думаю, как это отцу Брауну [139]все сходило с рук, – сказал Дэниел.

– Мне никогда не нравились такие книги, – признался Нил. – Вообще копы редко читают детективы.

– Зато преступники их читают, – сказал Тео. – Однажды мы играли спектакль в Уандсвортской тюрьме, и я пришел на встречу местного книжного клуба. Так вот, там всех интересовали детективы. Хотя скорее даже не детективы, а книги, которые романтизируют преступников. Таких как Близнецы Крэй или Мотылек [140].

– Я читаю мало книг о священниках, – сказал Дэниел, – разве что Троллопа, его я всегда любил. А еще мне нравится Вильгельм Баскервильский в «Имени розы» [141]. Вы читали эту книгу?

– Смотрел фильм [142], – сказал Нил.

– Я обожаю этот фильм, – сказал Тео. – Может, мне пересмотреть его, пока я готовлюсь к роли?

– Ну, вообще-то наша приходская жизнь довольно сильно отличается от жизни в бенедиктинском монастыре XIV века.

– Не знаю, не знаю… И там и тут загадочные убийства.

Дэниел помолчал.

– Я должен подойти к Джейн и ее дочерям, – сказал он. – Они совсем одни.

Он пересек окружавшую их черту неловкости, и Анджела сразу же устремилась к нему.

– Слава Богу, что на свете есть викарии. Мы чувствуем себя Тифозными Мэри [143].

– Ох, мне очень жаль.

– Может быть, мы зря пришли сюда со своим горем? – спросила Джейн.

– Джейн, вы же знали Энтони. Это так естественно, что вы пришли. Думаю, люди просто не знают, что сказать.

– Забавно, какие вещи иногда приходится слышать потерявшим близкого, – заметила Анджела. – Один из моих коллег сказал, что не хочет об этом говорить. Как будто это у него, а не у меня случилась беда.

– Я однажды посещал семью, недавно потерявшую близкого. Так вот, они мне сами сказали, что не хотят об этом говорить, потому что это слишком личное.

Анджела засмеялась:

– Очень по-английски.

– Не все англичане такие, – сказала Джейн. – Аристократы вон, кажется, не стесняются.

– Я думаю, – сказала Джиллиан, – что это стеснение больше всего свойственно среднему классу. У низших слоев тоже такого нет, вспомните похороны бедняков в Лидсе: для жителей трущоб это как лишний выходной, хоть и по печальному поводу.

– Но аристократы не показывают своих чувств. Если у них вообще есть чувства.

– Я думаю, у большинства есть, но они считают сдержанность добродетелью и потому не выставляют их на всеобщее обозрение.

– Как это не выставляют? – сказала Анджела. – Посмотрите на эти портреты предков, они же повсюду.

– Они давно умерли, но все равно остались в памяти потомков, – сказала Джиллиан. – Не то что наши покойники. Мы исчезаем, правда? Мы живем не дольше, чем люди, которые нас помнят.

Джейн вздрогнула.

– Вот этого я и боялась больше всего, когда ваш папа стал терять память. Боялась, что он забудет меня еще при жизни.

– Вы знаете про «стирание»? – вдруг произнес Дэниел.

– Вы про группу «Стирание»? Какой вы модный викарий, Дэниел, – сказала Анджела.

– А что, есть такая группа? Нет, я про идею в философии, «под знаком стирания». Кажется, она принадлежит Хайдеггеру [144]: когда что-то отменено и одновременно присутствует, как зачеркнутое слово.

На следующее утро после завтрака Одри открыла фамильную жестянку и заявила, что печенье в ней не соответствует тем высоким стандартам, соблюдения каковых требует второй завтрак с Достопочтенным Хью – так она теперь его называла. Поэтому она решила отправиться в магазин и пополнить запас. На самом деле она несколько покривила душой. Печенье в жестянке и правда было не высшего сорта, но ничего более приличного она бы в местном магазинчике не раздобыла. Впрочем, оно и не страшно: в буфете у Одри хранилось печенье получше, но ей требовался предлог, чтобы сходить на почту и узнать, о чем судачат в деревенском парламенте, – ведь наверняка там будет что послушать после похорон, тем более что в Чемптон пожаловал сам наследник, Хью де Флорес.