Книга Убийство перед вечерней, страница 99 – Ричард Коулз

– Например?

– Ну, там, кокаин или девочек… – Тео замолк.

Но было уже слишком поздно.

– А ты член этого клуба, мой милый? – спросила Одри.

– Ну да. – Повисло молчание. – Но я там почти не появляюсь.

– А мистер Боунесс там состоял?

– Вряд ли. Туда ходят люди помоложе. Возможно, он был членом «Френч-хауса», но я его там не видел. Скорее он ходил в «Академию» или «Джеррис».

– Я думаю, Энтони был скорее по алкоголю, – вновь подала голос Одри с переднего сиденья. – А не по наркотикам и шлюхам.

– Я забегал туда разве что поесть после съемок, – ответил Тео. – Ну, и поиграть в снукер. А ты там не бывал, Дэн?

– Мне больше нравится «Атенеум». Кстати, я иногда видел там Энтони.

– И Хью тоже, – сказала Одри. – Не помнишь, когда он в последний раз был в Чемптоне? При которой из леди де Флорес? Кстати, костюм на нем ужасный, правда? Как будто он заскочил в «Маркс энд Спенсер» и схватил первое, что увидел.

Они со скрипом и грохотом проехали по парку, преодолев небольшое расстояние от церкви до главного дома и распугав вымокших под дождем жвачных. У дома стоял Нейтан Ливерседж, в костюме с неподобающе ярким поясом, и жестами указывал всем подъезжающим, где припарковаться – место для парковки было огорожено лентой. Он стал подавать Дэниелу сигналы, похожие на семафорные, и Дэниел сразу приуныл – он никогда не понимал эту дорожную азбуку, поскольку водить научился лишь после тридцати и имел к этому исключительно мало способностей: мог ехать и рулить, и на том спасибо. Когда ему показывали направление жестами, он совсем терялся и переставал понимать, направо человек машет или налево; однажды на семейном празднике в Брайхаузе он так запаниковал, что съехал в кювет; а все потому, что некий ротарианец [136]потерял терпение, когда Дэниел по своему обыкновению запутался на парковке. Теперь же неловкости добавлял тот факт, что позади него сидел Нил Ванлу, очевидно гораздо лучший водитель: в его присутствии Дэниел чувствовал себя особенно неумелым. Он заглох и с силой нажал на педаль сцепления. Его мать вздохнула. Нейтан беспомощно опустил руки.

– Дэниел, позволь мне, – сказал Нил и начал вылезать из машины.

Дэниел пустил Нила на свое сидение, и тот в два счета припарковал «лендровер» точно в указанном месте.

– Составить список покупок на древнееврейском – это пожалуйста, а вот вилку в розетку вставить не умеет, – сказала Одри. – Ну, должны же и у вундеркинда быть недостатки.

Тео достал сломанный зонтик и, стараясь с его помощью укрыть Одри от дождя, повел всех в зал, у дверей которого стояли Кристиан и Милли Стэниланд с бокалами шампанского на подносах – благодаря гостям из Сохо шампанское пошло на удивление хорошо. В самом зале, шумном и оживленном, Дэниел увидел Алекса, окруженного людьми с сомнительной репутацией – с ними он чувствовал себя гораздо свободнее, чем с аристократами, – и в их кругу констебля Скотта (вот он был явно не в своей тарелке). Со стороны казалось, что Алекс тычет констебля пальцем в грудь, на самом же деле он расспрашивал его о его медалях:

– Ой, а вот эта на бело-голубой ленте за что?

– Это медаль за службу на Корейской войне, сэр.

– А, это ее папочка называет «пижамой Макартура»?

Скотт недовольно посмотрел на него.

– Да, ее так иногда называют, сэр.

Твейты стояли в стороне, все в черном – они напомнили Дэниелу фотографию трех королев в трауре по Георгу VI [137]. Все как будто избегали их – кроме Гонории, которая поднесла им напитки и канапе; в правилах этикета ничего не говорилось о том, как вести себя с теми, кто скорбит сразу по двум умершим. Позади них публика собиралась вокруг Хью. Рядом, как акулы, кружили Маргарет Портеус, Анна Доллингер и Стелла Харпер, а сам Хью монотонным голосом объяснял, что на главном окне изображена бурная история рода де Флоресов со времен Нормандского завоевания и до наших дней. Собеседник его явно заскучал еще до того, как Хью добрался до Гражданской войны.