Книга Последняя граница, страница 47 – Алистер Маклин

Рейнольдс вынул пистолет, крепко обхватил рукоятку обеими руками и для устойчивости уперся тыльной стороной правого запястья в стену арочного проема. Из-за массивного глушителя целиться было трудно – вдвойне трудно из-за мельтешащего снега, – но нужно было рискнуть. Солдат с фонарем был уже метрах в трех от него, а часовой в будке откашливался, прочищая горло и собираясь что-то сказать своему напарнику, когда Рейнольдс медленно надавил на спуск.

Негромкий шлепок выстрела из ствола с глушителем, уменьшившим громкость звука выходящих газов, затерялся в неожиданном звоне, когда лампа над входной дверью в гостиницу разлетелась на сотню осколков, ударившихся о стену, прежде чем затихнуть, свалившись в снег. Глухой хлопок глушителя должен был достигнуть ушей часового, стоявшего у будки, на долю секунды раньше, чем разбилось стекло, но человеческое ухо не способно уловить такую малую разницу во времени, поэтому запечатлелся только более громкий звук. Часовой уже тяжело бежал через двор к входу, и солдат с фонарем не отставал от него.

Рейнольдс тоже не мешкал. Оставив позади будку, он резко свернул направо, легко пробежал по тропинке, протоптанной в снегу часовым, миновал первую пожарную лестницу, повернулся, рванул вбок и вверх и изо всех сил вцепился в стойку перил на первой площадке. Пальцы неприятно заскользили по гладкой холодной стали, он отчаянно сжал их, удержался, затем подтянулся на руках и схватился за поручень. Мгновение спустя он уже спокойно стоял на первой площадке. Снег, покрывавший три внешних края площадки и ступеньки, ведущие к ней снизу, остался непотревоженным.

Через пять секунд, ступая через ступеньку и ставя ноги боком посередине каждой, чтобы не оставлять следов, которые можно было бы разглядеть снизу, он добрался до площадки, находившейся на одном уровне со вторым этажом. Здесь он пригнулся и опустился на колени, так его было труднее увидеть снизу, – двое солдат тем временем, особо не торопясь, шли обратно к арке, переговариваясь между собой. Как услышал Рейнольдс, они были уверены, что нагревшееся стекло лопнуло на морозе, и не переживали по этому поводу. Рейнольдс не удивился: пуля, отскочившая от твердой как гранит стены, не должна была оставить почти никакого следа и может несколько дней пролежать никем не замеченной под толстым снежным ковром. На их месте он, вероятно, и сам пришел бы к такому выводу. Для проформы они обошли припаркованные машины и посветили фонарями на нижние пролеты пожарных лестниц, и к тому времени, когда они закончили свой беглый осмотр, Рейнольдс уже стоял на площадке уровня третьего этажа перед двойными стеклянными дверями.

Он с опаской, но решительно попробовал их открыть. Они были заперты. Другого Рейнольдс и не ожидал. Медленно, с величайшей осторожностью – руки занемели от холода, и малейшая оплошность могла его погубить, – он достал нож, без щелчка открыл лезвие, вставил его в щель между дверьми и надавил вверх. Через несколько секунд он был уже внутри и запер за собой двери.

В помещении было темно, хоть глаз коли, но, пытаясь сориентироваться в пространстве вытянутыми руками, он скоро понял, где оказался. Твердые гладкие поверхности кафельной плитки стен, мраморных раковин и хромированных поручней могли быть только в ванной. Он небрежно задернул на дверях шторы – внизу никто не удивится, если в этой комнате или в любой другой загорится свет, – ощупью добрался до двери и нажал на выключатель.