Книга Архонт северных врат, страница 91 – Макс Гаврилов

– Ты видела «Пьету»?!

– Да, она ведь стоит в соборе Святого Петра? Статуя подписана вашей рукой, если не ошибаюсь?

Старик одобрительно хмыкнул и закивал головой.

– Точно. Это единственная статуя, на которой я выбил своё имя. Мне было двадцать четыре, когда я её закончил. Я был тщеславен и горделив, часто ходил в собор, чтобы полюбоваться своей работой, и вот однажды, упоенный собою, я стоял среди горожан, рассматривающих мою «Пьету». Двое ломбардцев говорили меж собою, и к моему бешенству, сошлись во мнении, что статую создал Солари, этот бездарь! Вообразите моё негодование! – Старик выпучил глаза и покраснел так, что Мира испугалась, как бы его не хватил удар. Тщеславие и гордость явно не оставили мастера и в его преклонном возрасте. – Я той же ночью вооружился резцом и молотком, и выбил на поясе мантии Марии…

– «Микеланджело Буанаротти флорентиец исполнил» – закончила за него Мира.

Старик пристально посмотрел на нее. Мира поняла, что перестаралась, и тут же спросила:

– Что же было дальше, сеньор Буанаротти?

– Дальше? – рассеянно переспросил старик. – Дальше начались события, которые я не хочувспоминать… Стоящих заказов не было, мне пришлось путешествовать в поисках работы.

«Он опять ловко обошел период, в который работал в Сиенне, но работу не закончил и остался должен заказчику немалую сумму» – подумала Мира и про себя рассмеялась. Старик старательно лепил в её глазах образ беспорочного гения.

– Моя «Пьета» была по достоинству оценена церковью и попечительским советом по строительству и украшению собора Санта Мария дель Фьоре! – мастер хлопнул себя по коленям и поднялся. – Бывала ли ты во Флоренции?

– Только проездом.

– Это самый красивый город мира! – Буанаротти возбужденно заходил по полированному мрамору базилики. – Я получил контракт на изготовление статуи Давида, которая должна была занять своё место на крыше собора, среди других статуй флорентийских мастеров. К слову сказать, старик Да Винчи числился вторым претендентом на контракт, но он отказался, видите ли, глыба белоснежного каррарского мрамора, давным-давно доставленная в мастерские собора, была испорчена предыдущим скульптором! – Он деланно рассмеялся. – Леонардо всегда был странным. Хотя и создавал гениальнейшие вещи. Мир его праху! – Микеланджело вновь перекрестился, повернувшись к распятию.

– Так мрамор не был испорчен?

– Да глупости всё это, отговорки тех, кто боится не справиться. Кто не уверен в себе. А я был уверен. Я закончил «Давида» через три года, и попечительский совет решил не устанавливать его на крыше собора, потому как счел статую совершенной! – Старик поднял вверх указательный палец. – Её установили на площади Сеньории перед палаццо Веккьо.

«И опять ни слова о нарушенных сроках и срыве заказа на изготовление второй скульптуры – «Геркулес и Какус». Воистину, гений часто соседствует с пороком, в данном случае – с тщеславием» – пронеслось в голове у Миры.

– Мне предложили продолжить работу, и создать еще одну статую, – Микеланджело как будто прочитал её мысли, – но я к тому времени уже был вызван в Рим новым папой, Юлием вторым. Он уговорил меня взять заказ на роспись потолка Сикстинской капеллы. Потом злые языки стали говорить о какой-то интриге со стороны Рафаэля Санти, этого избалованного мальчишки, но всё это вздор! Я недолюбливаю живопись. Мне больше по душе камень. Но папа римский – не тот человек, которому отказывают. К тому же мне предложилигонорар, о котором художники и не мечтают. Я расписывал капеллу четыре года. Кто-то скажет, что это очень долго, но я бы управился быстрее, если бы папа аккуратнее платил. За эти годы он беспрестанно воевал то с венецианцами против французов, то с французами против венецианцев! Я недополучал деньги, и работы шли медленно! – Старик нервно теребил в руках берет и мерил шагами пространство между амвоном и колоннадой. – Ты, разумеется, не бывала в капелле?