Книга Архонт северных врат, страница 89 – Макс Гаврилов

– Моё имя Мира, – медленно проговорила красотка. – Я жена торговца шерстью, мы недавно приехали в Рим.

– Мне незнаком твой диалект, – улыбаясь, проговорил мастер.

– Итальянский язык мне не родной, – улыбнулась в ответ и Мира, – мы приехали из Британии. Это действительно сделал ты? – она кивнула Буанаротти за спину.

– Да. Эта статуя – моё счастье и моё проклятье.

– Она прекрасна!

– У меня есть к тебе просьба, Мира. Точнее, выгодное предложение, – Микеланджело прищурился, – работа, за которую я хорошо тебе заплачу! Никаких непристойностей, я просто прошу тебя немного попозировать. Твой муж может присутствовать, это чистое искусство! Я заплачу пятьдесят скудо, это втрое больше обычного гонорара натурщицы! Это будет Юдифь с отсеченной головой Олоферна.

– Пятьдесят скудо… – машинально повторила Мира.

– Мы можем договориться! – настаивал старик. – Ты будешь как он, – Буанаротти сделал несколько шагов и театрально указал ладонью на «Моисея». – Камень – этовечность! Жизнь, застывшая на своём пике! Пике отчаянной красоты и силы!

– Ты назвал её своим проклятьем….

Старик вдруг замолчал. Он устало сел на скамью, стоявшую у колонны, и поджал губы. Мира медленно подошла ближе, не понимая, что с ним произошло. С минуту мастер сидел, глядя в пустоту, затем монотонно проговорил:

– Она и есть моё проклятье… Я потратил на нее сорок лет своей жизни! – он горько усмехнулся и опять замолчал. Затем вдруг его взгляд осветился, старик поднял глаза на Миру, и, очевидно, что-то задумал. – Вот ты когда-нибудь мечтала о чём-то так сильно, что не могла ни есть, ни спать?

– Нет, – соврала она, решив, что великому Микеланджело не нужно знать о её школьных мечтах, касавшихся Витьки Малышева. Тогда она, действительно, ни есть, ни спать не могла, сохла по нему, как герань на подоконнике без полива.

– А я мечтал! Я всегда хотел освобождать из толщи камня красоту! – Старик тихо рассмеялся и продолжил, сцепив пальцы в замок. – Знаешь, отец всегда был против моих увлечений. Он считал живопись и скульптуру занятием недостойным, говорил, что это ремесло не в состоянии будет меня прокормить. Он отдал меня в латинскую школу Франческо да Урбино, – он снова рассмеялся чистым, заразительным смехом.

Мира слушала мастера, не решаясь прерывать его рассказа. Старик, казалось, вернулся в дни своей молодости, он говорил, а в уголках глаз она видела едва заметный блеск.

– Учеба совсем мне не давалась. Урбино жаловался отцу, а отец ничего не мог со мной поделать, меня интересовали лишь изгибы, свет, тень, пластика и перспектива. Дошло до того, что я смог уговорить отца, и он отдал меня учеником в мастерскую братьев Гирландайо. Мне даже платили жалованье в двадцать четыре флорина! Эти деньги я должен был получить за три года. Это было чудесное время! Я занимался любимым делом и не замечал, как летели месяцы! То было время великого Лоренцо Медичи! Лоренцо Великолепного! – Микеланджело произнес имя своего давнего покровителя, и глаза на его старческом лице запылали молодостью и страстью. – Он обладал огромной коллекцией произведений искусства, часть её, разумеется, располагалась в его дворце, но скульптуры…. Скульптуры он распорядился разместить в садах на площади Сан Марко! Любой житель Флоренции мог свободно наслаждаться работами лучшихмастеров! Но Лоренцо пошел еще дальше, в садах он открыл школу искусств и назначил её наставником великого Бертольдо ди Джованни, ученика самого Донателло! Мне очень везло с учителями!